В это время становится известно о гибели русского посольства в Тегеране. В доме почтового директора Булгакова его юная дочь Катя поет романсы на стихи Пушкина, а потом говорит поэту, чтобы он не ездил на Кавказ и в те края, где убили Грибоедова. «Будьте покойны, сударыня, неужели в одном году убьют двух Александров Сергеевичев! Будет и одного», – отвечает Пушкин.
В Петербурге тем временем выходят поэма «Полтава» и второе издание первой главы «Онегина». Реализацией переиздания занимается книгопродавец Смирдин, уже выпустивший вторыми изданиями «Бахчисарайский фонтан», «Кавказского пленника», «Руслана и Людмилу».
Пушкин подумывает об издании трехтомника, советуется на этот счет с Плетневым. Решено, что лучше будет новое четырехтомное издание только лирических стихотворений. Теперь забота о гонорарах становится еще насущнее.
В середине апреля Пушкин встречает в Благородном собрании Наталью Гончарову и беседует с ней. После чего поручает Федору Толстому (бывшему врагу, в какой-то степени прототипу Зарецкого в «Онегине», а ныне приятелю) отправиться к матери девушки – Наталье Ивановне с целью сватовства. Та дает ответ невнятный, неопределенный. Пушкин адресует Наталье Ивановне весьма учтивое письмо, сообщая в конце: «Я сейчас уезжаю и в глубине своей души увожу образ небесного существа, обязанного Вам жизнью».
Перед отъездом Пушкин успевает встретиться со знаменитым поэтом-партизаном Денисом Давыдовым, о чем тот потом вспомнит с гордостью и напишет Вяземскому: «Пушкин хвалил стихи мои, сказал, что в молодости своей от стихов моих стал писать свои круче и приноравливаться к оборотам моим». «Круче» – примечательное словцо.
С московского почтамта на Мясницкой улице Пушкин отправляется 1 мая в южном направлении. Проезжает Калугу, в Орле встречается с легендарным генералом Ермоловым, пребывающим в опале. Между ними происходит сердечный разговор.
Воронежские степи. Зеленая равнина.
В Новочеркасске у поэта обнаруживаются поклонники – дьяки канцелярии донского атамана. А в книжной лавке он, не представляясь, спрашивает, есть ли книги Пушкина. Купец заламывает цену в четыре или пять раз выше обычной. «Очень уж приятная книжка», – говорит.
По пути Пушкину встречается калмыцкая кибитка. Он, затевая разговор с девушкой, пробует калмыцкого чая с бараньим жиром и солью. Этот эпизод найдет отражение и прозаическое, и стихотворное («Прощай, любезная калмычка…»).
Пушкин начинает вести путевые записки, которые потом превратятся в «Путешествие в Арзрум». Ждет оказии в Екатеринодаре, останавливается во Владикавказе. В дороге встречает свое тридцатилетие. Меж тем в Петербурге выходит первая часть «Стихотворений Александра Пушкина» и продается по цене десять рублей за экземпляр. Автор встретится со своей новой книгой только осенью.
Почти две недели Пушкин проводит в Тифлисе. Военный губернатор Стрекалов организует за ним тайный надзор. Приглашает к себе на обед. «И за столом у них гостям носили блюда по чинам», – шутил Пушкин во второй главе «Онегина» насчет патриархальных обычаев Лариных. А тут он сам оказывается жертвой лакейского чинопочитания. «…По несчастию, у него разносили кушанья по чинам, а за столом сидели английские офицеры в генеральских эполетах. Слуги так усердно меня обносили, что я встал из-за стола голодный. Черт побери тифлисского гастронома!» – читаем в «Путешествии в Арзрум».
Но бывают и совсем другие приемы. Пушкина то и дело зовут на частные завтраки, обеды и ужины, а однажды ему устраивают персональный праздник «в европейско-восточном вкусе». Более тридцати гостей. Музыканты и танцовщики разных азиатских народов. Виноградный сад, освещенный фонарями и восковыми свечами. В центре сада – вензель с именем виновника торжества.
На поэта надевают венок из цветов, сажают в кресло, которое поднимают на плечах под общее ура. «Я не помню дня, в который я был бы веселее нынешнего; я вижу, как меня любят, понимают и ценят, – и как это делает меня счастливым!» – так зафиксирует потом ответ увенчанного поэта публике Константин Савостьянов – молодой чиновник канцелярии военного губернатора и горячий пушкинский поклонник.
Пушкин получает от Николая Раевского записку с предложением приехать в Карс и присоединиться к армии. 9 июня он выезжает из Тифлиса, а на следующий день происходит знаменательная встреча, которая потом в «Путешествии в Арзрум» будет описана так: «Я переехал через реку. Два вола, впряженные в арбу, подымались по крутой дороге. Несколько грузин сопровождали арбу. “Откуда вы?” – спросил я их. “Из Тегерана”. – “Что вы везете?” – “Грибоеда”. Это было тело убитого Грибоедова, которое препровождали в Тифлис. Не думал я встретить уже когда-нибудь нашего Грибоедова! Я расстался с ним в прошлом году в Петербурге пред отъездом его в Персию.‹…› Он был печален и имел странные предчувствия. ‹…› Он погиб под кинжалами персиян, жертвой невежества и вероломства. Обезображенный труп его, бывший три дня игралищем тегеранской черни, узнан был только по руке, некогда простреленной пистолетною пулею»[3].
