И вот Пушкин публикует в «Московском наблюдателе» оду «На выздоровление Лукулла» (Лукулл – римский полководец, консул и страстный гастроном, память о нем сохраняет выражение «лукулловы пиры»), но это имя выбрано, конечно, с целью иронической маскировки. Как и подзаголовок «Подражание латинскому». Ода написана с юношеским задором. Ее персонаж, «как ворон, к мертвечине падкий», препотешно мечтает о том, как сделается вельможей и разбогатеет: «…Жену обсчитывать не буду / И воровать уже забуду / Казенные дрова!» (коррупционера Уварова обвиняли в использовании дров академии для собственного жилья).
А выздоровевшему богачу автор желает пользоваться дарами жизни:
Пророчество поэта блистательно сбудется: Шереметев женится, причем дважды, обзаведется законными наследниками и доживет до 1871 года (Уваров умрет, как и положено старшему, на 16 лет раньше). А тогда, в январе 1836 года, «весь город занят “Выздоровлением Лукулла”», как фиксирует в своем дневнике цензор Никитенко.
Высокий сановник жалуется наверх по поводу морального ущерба. От Пушкина требуют объяснений, но он отвечает, что его сатира не содержит намеков на конкретные лица. Действительно, с точки зрения эзоповской техники ода выполнена безупречно.
А своими именами поэт именует противников в эпиграммах, не предназначенных для печати, но мгновенно распространяющихся устно. Уваров сделал вице-президентом Академии наук своего любовника – князя Михаила Дондукова-Корсакова, человека не обремененного излишними познаниями. И вот пушкинский выстрел по «сладкой парочке»:
Соболевский потом будет говорить, что Пушкин пожалел об эпиграмме, «когда лично узнал Дундука». Да, наверное, злость прошла, но от эпиграммы этой (как и всех других) поэт никогда не отречется. Отправляясь на заседание академии в конце декабря 1836 года, он скажет Андрею Краевскому (тогда начинающему редактору, а впоследствии знаменитому издателю «Отечественных записок»): «Посм
Тридцать первого декабря 1835 года Пушкин обращается к Бенкендорфу с просьбой: «Я желал бы в следующем, 1836, году издать четыре тома статей чисто литературных (как-то: повестей, стихотворений etc.), исторических, ученых, также критических разборов русской и иностранной словесности; на подобие английских трехмесячных Reviews. Отказавшись от участия во всех наших журналах, я лишился и своих доходов. Издание таковой Reviews доставило бы мне вновь независимость, а вместе и способ продолжать труды, мною начатые. Это было бы для меня новым благодеянием государя».
Государь разрешает, правда, «через Ценсуры». То есть новое издание будет контролироваться Уваровым, а новоявленному редактору предстоит вступить в контакт с председателем Цензурного комитета Дондуковым-Корсаковым. Тот в письмах Пушкину вежлив, хотя и назначает в цензоры трусливого профессора Крылова.
Издание получает название «Современник». Пушкин нацелен на тираж в 2400 экземпляров. Первый том выходит 11 апреля. Открывает его пушкинское стихотворение «Пир Петра Первого». В поэтическом разделе представлен также Жуковский.
Из своих произведений Пушкин помещает еще трагедию «Скупой рыцарь», «Путешествие в Арзрум». Гоголь участвует здесь и как прозаик (повесть «Коляска»), и как драматург («Утро делового человека»), и как критик (статья «О движении журнальной литературы в 1834 и 1835 году»).
Сколько ценных текстов! Но современникам Пушкина «Современник» будет не очень интересен. Не хватает информационной броскости, пестроты, развлекательного элемента. Расходится только треть тиража, который придется, начиная с третьего номера, сократить вдвое. В итоге всё равно продается не более шестисот-семисот экземпляров. «…Душа в пятки уходит, как вспомню, что я журналист. ‹…› Черт догадал меня родиться в России с душою и талантом!» – напишет Пушкин жене из Москвы 18 мая.
