Но слухи слухами, а что Надин действительно не меняется, можно было увидеть невооруженным глазом. Шура помнила тетушку только по фотографиям десятилетней давности, но узнала сразу же. Тот же нежный овал лица, те же темные волосы, ровные белоснежные зубы, изогнутые в кокетливо-благосклонной улыбке красивые губы. Не зря знакомые утверждали, что ее дочь от первого брака с графом Келлером выглядит рядом с ней как старшая сестра.
Впрочем, Надежда Васильевна уже давно позаботилась о том, чтобы такое сравнение можно было провести как можно реже. Она выдала дочь замуж за дипломата и с облегчением вздохнула, когда главное свидетельство ее возраста уехало за границу. Обществу она предпочитала демонстрировать своих сыновей от второго брака с начальником штаба походного атамана всех казачьих войск Великого князя Бориса Владимировича, генералом Богаевским, поскольку они были еще маленькими, а следовательно, вполне приличествующими такой молодой даме.
– Надин Богаевская – это образец, на который надо ориентироваться, – Таня сказала это таким серьезным тоном, что Шура не сразу заметила, что она насмешливо улыбается. – Хотя, боюсь, у меня не хватит сил, здоровья, а главное – актерского таланта, чтобы выглядеть как она.
– Я не совсем тебя понимаю…
Таня изящно пожала плечами.
– Шурочка, ты слишком добрая и, к сожалению, слишком ненаблюдательная. Присматривайся к людям повнимательнее. Неужели ты не замечаешь, какие у Надин искусственные движения? Уверена, она походку, жесты, улыбку, смех и все остальное годами репетировала, да и сейчас каждый день повторяет перед зеркалом.
– Но лицо ведь у нее от этого моложе не сделается.
– Да, лицо она сохраняет при помощи специальных массажей, притираний и особых лекарств, не всегда законных. Не удивлюсь, если она и мышьяк понемногу принимает – для сохранения белизны кожи.
Таня улыбнулась ее испуганному взгляду и снисходительно пояснила:
– За кулисами и не такое узнаешь. Актрисы, Шурочка, своей красотой на жизнь зарабатывают. Одного таланта мало, публика любит молодых и красивых. Ушла молодость – приходится прощаться со сценой. Кстати, обрати внимание на наряды Надин. Розовый – самый выигрышный цвет для увядающей женщины. Он добавляет свежести. Когда я начну стареть, я тоже буду носить только розовое.
– Поняла. Как только увижу тебя в розовом, буду знать, что ты начала стареть, – в тон ей ответила Шура, тоже с самым серьезным выражением лица.
Таня прыснула в пушистую муфточку и махнула рукой.
– Оставим ее! Скажи лучше, как здоровье Юлиана Матвеевича.
– По-прежнему, – вздохнула Шура. – Завтра он ложится в клинику профессора Егорова, надеюсь, тот сумеет ему помочь.
– Дай-то Бог, – серьезно сказала Таня. – Держись, душа моя.
Шура благодарно улыбнулась ей, но предпочла перевести разговор на другую, более легкую тему. Благо в экипаже они были одни – ехали к Сеиту, отмечать скорое окончание его отпуска, как договаривались несколько дней назад. Таня заглянула к ним по дороге и предложила подвезти Шуру. Валентина спорить не стала, сообразив, что тогда они с Константином поедут вдвоем.
Тетя Надин, кстати, услышав о том, куда они собираются, сначала нахмурилась, но когда ей перечислили всех, кто там будет, благосклонно согласилась, что молодежи надо развлекаться. Шуре показалось, что ее мнение переменилось, когда она услышала имя Петра Бобринского, но она не была в этом стопроцентно уверена. Да и значения не придала.
Сеит их уже ждал. Бобринский, Мэри Трубецкая и Фанни Фельдман приехали раньше них, а Ивашков, как все уже слышали, в срочном порядке отбыл на фронт еще вчера, но причины такой спешки никто не знал. Вскоре явился поручик Камилев, а за ним и Валентина с Костей.
Решено было сначала прогуляться по набережной, а потом встретиться у катка. Предложение всеми было принято с воодушевлением, и Шуре скоро стало ясно, почему. Буквально через несколько минут их компания вновь разбилась на парочки. Только Фанни на этот раз была лишней, но она тактично ушла немного вперед и держалась неподалеку от Тани с Камилевым.
Шура с Сеитом шли последними и первое время почему-то молчали.
– У вас такая странная компания, – наконец сказала Шура, больше в ответ на собственные мысли, чем для того, чтобы что-то сказать.
– Вы о ком? – словно очнулся Сеит. Кажется, он тоже был погружен в какие-то свои мысли.
– Обо всех вас. Вы, Ивашков, Камилев, Бобринский. У вас же у всех совершенно разные взгляды, вы постоянно спорите. И все равно дружите?
На губах Сеита мелькнула улыбка, от которой сердце Шуры забилось чаще.
– Вам это кажется невозможным?
– Не то чтобы… – Шура попыталась успокоиться и припомнила слова Валентины. – Но неужели и правда политика – это не что-то серьезное, а всего лишь увлекательная мужская игра?
Сеит задумался.
