– Поручик Эминов – прекрасный офицер, храбрый человек, я не колеблясь доверил бы ему в бою свою жизнь, но что касается дам… у него не лучшая репутация.
Шура вспыхнула, причем больше даже не из-за слов Ивашкова о Сеите – какая ей разница, что кто-то о нем думает! То, что он узнал ее сердечную тайну – вот что ее испугало и возмутило. Она так строго себя держала, так контролировала свои жесты и выражение лица! Никто кроме Тани ничего не заметил, даже Валентина.
Как же ему удалось догадаться? И как он посмел с ней об этом заговорить?! А она еще так расчувствовалась, ладанку ему подарила!
– Не понимаю, о чем вы, – ледяным тоном сказала она и выразительно посмотрела на дверь. – Прошу прощения, но я уже говорила, что спешу.
Ивашков молча поклонился и вышел. Через минуту послышался шум отъезжающего экипажа.
Шура выглянула в окно, провожая его взглядом. Она ощущала странную смесь вины и раздражения. Ладно, уехал, и бог с ним, она ему на самом деле желала лишь хорошего. Но все же радовалась, что его не будет поблизости.
Отец вернулся через пару часов чрезвычайно довольный. Надежда Васильевна Богаевская наконец-то вернулась в Петроград и подтвердила данное в письмах обещание принять у себя племянниц на то время, пока Юлиан Матвеевич будет в клинике.
После обеда приехала и Валентина. Услышав новость, она тут же помчалась переодеваться в самый элегантный из своих туалетов, предназначенных для визитов, и вечером они все трое уже сидели в гостиной Надежды Васильевны. Та встретила их весьма любезно и пожелала, чтобы они все называли ее Надин – так звали ее не только лучшие друзья, но и все светские люди Петрограда.
Дом Богаевских произвел на Шуру сильное впечатление. Она вроде бы привыкла и к большим домам, и к дорогим вещам, и к самой различной обстановке – богатой, модной, подобранной с большим вкусом. Но так случилось, что она никогда прежде не видела по-настоящему аристократических домов и не знала, что такое подлинный аристократизм.
У тетушки Надин было так невероятно уютно, как, казалось бы, просто не могло быть в доме, полном дорогих вещей. Но эти роскошные вещи были так приспособлены для служения людям, так все стояло и лежало на своих местах, что Шура впервые поняла – вот таким и должно быть богатство, идеально удобным и незаметным.
Аристократическая роскошь – это когда все искусно устроено для удобства, уюта, а не напоказ. Кресла словно сами протягивают вам подлокотники, приглашая в свои уютные объятия, мягкие ковры приглушают лишние шумы, столовое серебро не сверкает, как на купеческих столах, а наоборот, выглядит потемневшим от времени, чтобы не смущать гостей, и только белоснежные скатерти и салфетки демонстративно подчеркивают, какая здесь чистота и порядок.
Сама Надин Богаевская была такой же, как ее дом, – изящной, роскошной и невероятно обаятельной. При встрече она протянула Юлиану Матвеевичу руку с такой приветливой улыбкой, окинула племянниц таким нежным взглядом, что даже вечно смущающаяся Шура почувствовала себя желанной гостьей.
Да, тетушка Надин сразу же произвела на нее неизгладимое впечатление. Да и на Валентину тоже, как бы та ни изображала светскую бесстрастность. И дальнейшее знакомство это впечатление только усилило.
– Увы, сейчас не лучшее время, – щебетала Надин, поправляя перед зеркалом изящную розовую шляпку. – Придворные балы не проводятся, да и обычных балов и праздников стало совсем мало. Что поделать, война, приходится терпеть лишения. Государь в целях экономии отменил даже рождественскую елку, и нам пришлось верноподданнически следовать его примеру. Так скучно стало в Петрограде. Одна радость осталась – концерты в госпиталях. На них собирается самая изысканная публика, нередко приезжают даже Государь с Государыней и Великие княжны.
Валентина и Шура только кивали, глядя на тетушку во все глаза. Надежда Васильевна была совсем не похожа на их мать – свою сестру – вполне обычную, приятную женщину, еще сохранившую определенную привлекательность и моложавость, но в общем-то выглядевшую на свои сорок лет.
Екатерина Васильевна Верженская всегда тщательно одевалась, стягивала корсетом погрузневшую, но все еще статную фигуру и на фоне своих ровесниц смотрелась хоть куда, получше многих. Но рядом с Надин она бы выглядела в лучшем случае как тетушка рядом с молодой племянницей. Шура даже мысленно порадовалась, что мама не смогла приехать – вряд ли ее бы порадовала встреча со старшей сестрой.
Сколько лет было Надин Богаевской? В Петрограде об этом не знал никто, включая ее мужа. Высокая, стройная, легкая, без единой морщинки на бело-розовом лице, с тонкой девичьей талией, облаченная в разлетающиеся розовые шелка, она казалась такой непостижимо молодой, что злые языки прозвали ее «графиней Батори» и почти на полном серьезе распространяли слухи, что она принимает ванны из крови.
