Уже в «Погребении мертвого» Элиот возводит фундамент таротной символики поэмы, в дальнейшем разработанной Дарреллом в романах «Квартета». В обильно сдобренном характерной элиотовской иронией (воспринятой и Дарреллом, но в более «солнечном», «средиземноморском» варианте) гадании мадам Созострис появляются уже знакомые нам фигуры: Колесо, т. е. Колесо Фортуны Книги Таро; «человек с тремя опорами» – таротный Отшельник, опирающийся на посох и «оттеняющий» в «Квартете» Дарли; одноглазый купец, мистер Евгенидес из Смирны (даррелловский одноглазый Дьявол, Да Капо, недаром уезжает заниматься своей черной магией именно в Смирну, хотя есть места и поближе к Палестине). С другой стороны, в профиль, т. е. одним глазом к зрителю, повернуты в Таро еще две важнейшие в данном случае карты – Дурак и все тот же Отшельник; шутка вполне в духе Элиота – и Даррелла. Белладонна, «Владычица Скал, владычица обстоятельств», ассоциируется с Высокой Жрицей – аналогия проведена через итальянское имя одной из Парок (Время!) – и далее к Джоконде Леонардо, сидящей меж двух горных пейзажей, на одном из которых поток струится – вольно, на другом же – скован мостом (Высокая Жрица сидит на троне – этот трон появится в самом начале второй части поэмы – между двумя каменными столпами, Якином и Боазом, символизирующими в общем виде т. наз. Активный и Пассивный Принципы, Свободу и Необходимость; лицо ее скрыто под вуалью, и единственное, что можно видеть, – улыбка).
Но в «Бесплодной земле», как и в «Александрийском квартете», эта горсть таротных символов, небрежно высыпанная перед читателем, служит лишь намеком на направление поиска действительного сюжета поэмы. Мадам Созострис только называет выпавшие карты, пояснить их смысл она не в состоянии (так и Бальтазар в «Квартете» будет бессилен расшифровать сущность открытых ему «карт» Александрии). Она видит мертвого (ср. название первой части поэмы) – утопленника, финикийского моряка, предсказывает смерть от воды, но тщетно ищет Повешенного. Между тем уже в первой части начинается движение смыслов, параллельное все тому же таротному пути восхождения души; пародийное противопоставление гадательного и «философского». Таро также «подсмотрено» Дарреллом у Элиота. И начинает оно, как и в «Квартете», со смерти. В элиотовском «городе мертвых» («
Связь с мифологемой умирающего и воскресающего бога, которому предстоит оживить бесплодную землю весной, очевидна и не раз отмечалась критикой. В пятой части поэмы, после «плача о дожде», как обещание возрождения и в самом деле появляется, «кто-то третий» – Христос, идущий рядом с учениками по дороге в Эммаус. Но вот для понимания следующей фразы необходима, на мой взгляд, логика Таро. «
Связь второй «ритуальной» смерти «Квартета» – несчастного случая с Клеа в море – со «Смертью от воды» сомнений не вызывает, как и то обстоятельство, что таким образом сама Клеа, а вместе с ней и Дарли, еще раз привязываются к пути восхождения души, на этот раз уже через аллюзии на Элиота. Но замечу попутно, что Клеа, как и Флем, Элиотов финикийской моряк, гибнет в соленой морской воде этого мира (вспомним «подводную» символику у Даррелла, своеобразно перекликающуюся с этой темой «Бесплодной земли»), в то время как иссушенное царство Короля-Рыбака ждет от Неба истинной живой воды: Логоса, а не бесплодных, иссушающих словес этого мира, которые никак не помогают взойти росткам души.
