«У меня еще не было своей компании, – вспоминает Сельянов. – Собирался ее создать, но еще не создал. Французы тогда помогли отечественному кинематографу. Какое-то время российское кино почти исключительно снималось на французские деньги». К середине девяностых существующий до сих пор фонд CNC [3-14] свернул свою деятельность в России, и если почитать тогдашние газеты, станет понятно, что ни один из отечественных фильмов, в 1990–1994 годах претендовавших на его поддержку и не получивших французского финансирования, не состоялся.
С российской стороны вторую картину Балабанова запускали Раиса Проскурякова и Геннадий Петелин – ленфильмовские директора, которые администрировали «Счастливые дни» и позднее создали при студии свой продакшен; опыта копродукции (как и у любого из их коллег, выходцев из позднего СССР) у Проскуряковой и Петелина не было.
По условиям фонда ответственность за исполнение бюджетов, которые выделялись восточноевропейским кинематографистам, несли французские сопродюсеры. В середине девяностых Балабанов говорил в интервью «Искусству кино» [3-15]: «Эти люди большей частью либо просто нечистоплотны, [либо непрофессиональны], либо и то и другое вместе (серьезные продюсеры русским дотационным кино не занимаются, потому что оно не окупается). Мне пришлось работать над экранизацией “Замка” Кафки с продюсером из Франции Максимом Мордухаевым. Мордухаев с самого начала нарушил регламент фонда, взяв определенный процент, выделенный нам CNC. Фильм его совершенно не интересовал, он занимался рекламой, кино для него было чужое дело, его волновала только прибыль». Сельянов высказывался менее категорично: «Максим Мордухаев – рекламщик, он нормальный парень, просто человек непрофессиональный».
Уже в конце съемок к производству подключился «Гамбург-фильм-фонд», в котором Балабанова, по его словам (в том же интервью «Искусству кино»), «чудовищно обманули»: «Условия оказались абсурдными: на каждые 100 марок из выделенных мне денег я был обязан потратить 150 в Германии. По-моему, такую задачу не смог бы решить никто, даже самый гениальный финансист или математик, потому что это бред. Обманул меня и немецкий продюсер господин Эберхард Юнкерсдорф – кстати, фигура очень известная в кинобизнесе. Получив права проката на все германоязычные страны, он по сей день не занимается готовой лентой, так же как и Максим Мордухаев». «Немцы присоединились где-то ближе к концу, там удалось получить грант на постпродакшен, – вспоминает эту историю Сельянов. – Юнкерсдорф – он был сенатор, крупный продюсер, величина. Я с ним познакомился потом, сказал ему: “Балабанов”. – “Да-да-да”. У него была [своя задача] – получил деньги в фонде… Он тоже судьбой картины не был увлечен, это не его проект, к созданию фильма он не имел никакого отношения. Просто заработал каких-то денег на производстве».
По воспоминаниям художника по костюмам Надежды Васильевой, для которой «Замок» стал первой совместной работой с Балабановым и началом их общей жизни, на самом деле немцы выполнили все свои обязательства перед группой, кроме одного: «Они оказались нормальными, только Леше не заплатили денег. Он и договор потерял. Приехал в Москву с папкой, в которой лежали эти договоры, и, по-моему, пошел к [Сергею] Ливневу в гости. А его не было дома, и Леша сел на ступеньку, а чтобы не замерзнуть, положил папку под попу. Потом, когда Ливнев пришел, он встал, пошел. Так, в общем, эта папка и пропала». Дело, впрочем, кажется, было не в потерянном договоре.
История с «Замком» стала для Балабанова еще одним поводом разочароваться в Западе; чуть позже, несмотря на фестивальный успех «Брата», он не получил субсидирования в конкурсе проектов роттердамского рынка «Синемарт». Андрей Плахов в книге «Режиссеры настоящего» цитирует его интервью голландской газете: «Бюрократия – это боль в заднице. Они не понимают, что мы любим работать быстро. Я делаю по фильму в год. Я русский кинематографист и снимаю русские фильмы для русской публики. Малобюджетные киноленты способны теперь вернуть затраченные на них деньги в России, и западные субсидии нам больше не нужны». «В Роттердаме я каждый год был со всеми фильмами, я там свой человек, – говорил Балабанов в 2009-м, – раньше я много ездил, а потом перестал. Они сидят свои проблемы обсуждают, скучно. Денег не давали. Потом в Европейскую киноакадемию взяли членом. Это политический момент – вот, русского мы взяли. А я наивный человек был, думал, что хотят – на самом деле. До сих пор мне присылают кучу [дисков с фильмами-претендентами] на Европейскую премию. И я однажды был в номинации, в Лондон ездил с “Уродами”».
Помимо чисто производственных трудностей, неизбежных для русского режиссера, который после десятилетий железного занавеса пытается встроиться в европейский кинобизнес, на «Замке» Балабанов переживал и другие неудачи.
