Главной, в которой он винил только себя, был выбор актера на роль Землемера. «Я тогда последний раз в жизни пробы устраивал, вызывал артистов, все-таки буржуйские деньги, – вспоминал он. – Взял этого придурка Колю Стоцкого, который и не артист совсем. Я ошибся с главным героем сильно. Жалею, что Мишу Ефремова не взял тогда, он приезжал ко мне. Миша бы сыграл интересно, мне кажется».
Сельянов вспоминает, что он категорически не рекомендовал утверждать Стоцкого и предлагал Сергея Маковецкого, который дебютирует у Балабанова только через несколько лет, в «Трофиме». «Я предлагал, по-моему, Маковецкого, но главное, я говорил, что Стоцкий не годится, – вспоминал Сельянов в 2009 году. – Выбор был за Лешей. Почему он повелся? Воодушевился какой-то пробой, которая попала в его настроение и попала неправильно. Леша до сих пор повторяет: “Говорил же ты мне тогда, этот Стоцкий, е-мое”. Но фильм сделан, по моему мнению, исключительно на высоком уровне. Просто тогда строже все было – критерии были выше, чем сегодня. Гамбургский счет еще применялся».
В 2009 году Балабанов был уверен, что ошибся и с концовкой: «Там должен был быть другой конец. Должен был мальчик сказать: “Папа, пошли домой”. Я долго думал, но решил сделать по-другому и оказался неправ».
Кроме Стоцкого в картине сыграл все тот же Виктор Сухоруков – он перевоплощается из подобострастного помощника Землемера в надменного функционера из Замка. Кламмом стал первый продюсер Балабанова – режиссер Алексей Герман. «Он согласился сразу, – вспоминал Балабанов. – Согласится любой. Люди-то все любят в кино сниматься на самом деле, но про это не говорят».
В «Замке» же у Балабанова впервые снялась Светлана Письмиченко – в роли Фриды (озвучивала ее Анжелика Неволина); потом она сыграет Свету в «Брате» и десять лет спустя – медсестру в «Морфии». «Меня вызвали из актерского отдела и сказали, что будет интересно: молодой режиссер снимает фильм по Кафке, – вспоминала Письмиченко. – Я пришла, мы поговорили о чем-то. По-моему, даже без проб меня утвердили. Был интересный процесс работы: Леша снимал очень мобильно, быстро – у меня до этого не было такого опыта работы с серьезным режиссером. Меня поразило, что на репетиции мы не делали подробного разбора. Это уже потом, в “Брате”, я поняла, что он видит артиста, сразу его считывает и абсолютно ему доверяет. Говорит: “Ну ты же знаешь, как надо”. Это абсолютное доверие дает артисту очень правильные силы для создания своих персонажей».
Сельянов, еще не ставший продюсером, свое участие в «Замке» определяет как «товарищеское» и значится в титрах «Замка» соавтором сценария. «Я там придумал полтора эпизода, один, на мой взгляд, неплохой, – говорил Сельянов, – показывание каких-то табличек. И еще половину какого-то эпизода я придумал, но сценарий, безусловно, балабановский». «Он мне хорошую вещь подсказал, – объяснял Балабанов. – Роман же незаконченный, как обычно у Кафки. Сельянов говорит: “Ты знаешь, тут не хватает одного колена”. Надо просто взять и дописать еще треть. Так что я за Кафку дописал роман. Это единственное достижение фильма, единственное, что там есть интересного. Превращения, перевертыши – этого всего у Кафки нет, это я придумал, а Сельянов мне подсказал».
Помимо дополненного Кафки, отечественная критика пыталась разглядеть в маленьких человечках из балабановского «Замка» отсылки к Босху, но сам режиссер только пожимал плечами: «Я не большой специалист по Босху; это, скорее, кафкианский мир: я же был в Праге, видел, где он это писал. Какой бюргерский мир? Там комната вот такой величины, замкнутое пространство, – как в коробке сидишь. Это на улице Алхимиков, там такие комнатки, где его сестра жила. Он к ней приходил и писал. Я понял, откуда у него клаустрофобия такая в произведениях». В одном из интервью Надежда Васильева называет другого очевидно повлиявшего на них художника: «Я… “Нику” за “Замок” получила потому, что существовал Брейгель».
В числе собственных изобретений Балабанова, всегда начинавшего фильм с составления саундтрека, – музыкальные машинки, валики, которых не было в романе; музыку написал Сергей Курехин, и ее точно не назовешь неудачной. «Он очень любил Курехина, считал его гениальным, – вспоминает Васильева. – Я помню, как Сергей приехал к нам, отсмотрел весь материал, и Леша ему рассказал, что нужно в каком эпизоде по музыке. Он говорит: “Пиши что хочешь, но по эмоции – вот это, вот это и вот это”. Курехин ушел, а потом все замечательно написал».
