В сценарии главного героя зовут Иван Задоломов, в фильме ненужная ирония отброшена – он стал Ермаковым. Сыграл его девятнадцатилетний Алексей Чадов – парень из Солнцева, который решил выбираться с окраины и поступил в театральное училище. В 2009-м Балабанов не вспомнил, как он нашел Чадова, – или не захотел вспомнить: в позднейших интервью он говорил, что актер «сдулся». «Ингеборгу [Дапкунайте] я взял, потому что она английский знала [5-08], – вспоминал режиссер. – Дело достаточно дорогое было, все-таки экспедиция длинная. С вертолетами, с истребителями. За это деньги платить надо, истребители же не просто так летали. Англичанина я только одного мог себе позволить». На съемках Балабанов дразнил рыжего британского актера Иэна Келли «капиталистом» и не сказал ему, что группа едет в зону контртеррористической операции, – выяснилось это уже в Ханкале. В нулевых Келли написал несколько популярных исторических книг, в 2010-м сыграл в «Гарри Поттере» отца Гермионы Грейнджер и позднее с гордостью вспоминал, что побывал на фронте. На Кавказе он читал «Войну и мир».
«“Война” – очень хороший фильм, жесткий, – вспоминает Сергей Астахов. – Работать тяжело было с точки зрения психологической. Мы до этого посмотрели кассеты, где по-настоящему убивают людей, записанные боевиками. Это зрелище произвело на меня очень сильное впечатление, я даже не ожидал. Наверное, дня три ходил как стукнутый обухом по голове. Я любил тельняшки носить, а там одного десантника в тельняшке убивали. Так вот, пока мы жили в горах, я почему-то тельняшки не надевал. Но в остальном были нормальные киношные трудности. Например, в сценарии было написано всего две строчки: “Плот стремглав несся по реке. Они садили из всех видов оружия по едущему параллельно автобусу с боевиками”. Всего две строчки, а мы снимали дней пятнадцать, причем с риском для жизни – река меняла русло каждый день. Надо было, чтобы плот прошел, на нем сидели бы люди, и главное – мы не должны были плот этот упустить, потому что там дальше страшные пороги. Рассчитывать, что мы его [потом] поймаем, было нельзя. Плот пускали на стальном тросе, достаточно сильном, он был под водой. И когда трос натягивался, плот начинал погружаться в реку и людей просто смывало. Балабанов хотел, чтобы на плоту были все актеры, – это не особо было нужно, потому что план был очень общий. Чадов, хоть он спортсмен, один раз посидел и сказал: “Леша, я не могу”. А Балабанов хотел, чтобы и Ингеборга села, и Сережа Бодров. Тогда я не выдержал и сказал: “Леша, ты хочешь, чтобы была еще одна «Река»?” Помню, когда я это произнес, он замолчал, сник и сказал: “Пусть сидят каскадеры”. А с актерами мы потом выбрали место поспокойнее. Плот шел вдоль берега, трос был привязан к трактору, и в самый последний момент трактор вытаскивал его на берег – таким образом мы сняли актерские планы. Это было достаточно сложно. Конечно, мы максимально старались защитить людей: там, где они переходят реку, они привязаны. МЧС нам очень хорошо помогало. Вообще, снимать в горах тяжеловато».
«Я думал, что на войне две правды – одной стороны и другой, а получилось не так, получилось, что их гораздо больше, – говорит Балабанов в фильме Шепотинника. – И те, кто рядом с войной, один и тот же факт излагают совершенно по-разному. Меня там загрузили информацией, и я решил, что все правильно сделал: вот война, а дальше сами судите».
В фильме Балабанов дает слово и Ермакову, ожидающему суда за преступления в отношении мирных жителей (рядовые всегда оказываются крайними), и Аслану, с презрением рассуждающему о русских слабаках, и «либеральной журналистке», которая предполагает, что резкие оценки Ивана вызваны его озлобленностью. В картине Шепотинника Сельянов вспоминает уже реальную журналистку (не названную по имени, но это Елена Масюк), которая долго занимала прочеченскую позицию, но потом сама оказалась в плену и впоследствии называла своих похитителей «нелюдями». «[Понятно], чего стоят идеология и оценки, не обеспеченные опытом, – говорит у Шепотинника Сельянов. – Идеологии здесь нет, здесь есть опыт – тайна жизни, к которой хочется прикоснуться».
«Мне люди интересны, которые там живут, – говорит Шепотиннику Балабанов. – <…> Мы стали слабыми, а свято место пусто не бывает. Так же произойдет и с нами, с Америкой и всеми делами. Сейчас показывают по телевизору талибов[13], а я с ними жил – им насрать на телевизор. У них энергии много. <…> Ты вот сядешь в самолет [чтобы его взорвать]? И я не сяду, а они садятся. Ваххабизм проникает, ислам на семь веков моложе христианства. Но я про это не хочу кино снимать».
