Представителей «той стороны» привезли на двух автобусах. В первом ехали те самые одиннадцать человек из «обменного фонда», второй был буквально набит чемоданами и рюкзаками с их вещами. А им навстречу – «Дубравин», с маленьким полиэтиленовым пакетиком в руках. Хорошо хоть, не в тюремной робе…
По словам Алексея Михайловича, там не было ничего похожего на фильм «Мертвый сезон». С этим – помните? – картинным разворотом чёрных «Волг». Кстати, и при реальном обмене Абеля – а эта сцена была почти что буквально «списана» именно с этого эпизода – такого разворота тоже не было. Автомашины уже заранее были повёрнуты в нужную сторону.
Алексей Михайлович вспоминал: «Приехала легковая машина, за рулём сидел пограничник ГДР – потом я узнал, что это был подполковник восточногерманской контрразведки. Мне сказали: “Иди к нему, он тебя перевезёт”. Я подошёл: “Можно мне сесть впереди, рядом с вами?” – “Конечно, можно!” В это время западногерманский охранник говорит: “Нет, вам лучше сесть сзади”. Контрразведчик повернулся: “Это ещё почему?” Охранник стал чего-то объяснять, тот говорит: “Да пошёл ты! Давай, садись!”
Я сел рядом с ним. Переехали… Как оказалось, я абсолютно ничего вокруг не видел! Когда в 1984 году я был в ГДР по приглашению министра госбезопасности ГДР Эриха Мильке[240], то попросил, чтобы меня свозили на КПП “Херлесхаузен”… Приехали. Смотрю: шоссе в несколько полос, шлагбаумы, овчарки бегают, какая-то техника… Я спрашиваю у начальника КПП: “А что, вы это все недавно сделали? В последние два года?” – “Да нет, лет пятнадцать уже”. Я ничего этого не видел! В полной прострации был, абсолютно!
–
– Когда меня перевезли, подвезли к одному зданию – смотрю, там две фигуры знакомые стоят. Мы обнялись, расцеловались, сели в машину, поехали…»[241]
(А теперь вспомните сделанное Алексеем Михайловичем подробное описание зала, где его должны были казнить! Невероятно! Какое самообладание тогда – и как его душа рвалась на Родину теперь! Вот в этом сравнении и есть пример истинного патриотизма.)
Мы также должны отметить ещё один момент, не замеченный «Дубравиным»: обнявшись с ним, встречающий тут же встал за его спину, прикрывая собой от маловероятного, но всё-таки возможного выстрела с той стороны. Другие встречающие, кроме тех двух «знакомых фигур», поступили точно так же. Потому, очевидно, и восточногерманский пограничник настоял на том, чтобы «возвращенец» сидел на переднем сиденье, а не заднем, прекрасно видный той стороне и отделённый от неё одним лишь автомобильным стеклом.
Всё-таки опытные люди из спецслужб знают, что и для чего они делают. Кстати, когда на мосту Глинике обменивали Абеля, внизу, на реке Шпрее, стояли два американских катера с пулемётами, укрытыми брезентом. Хотя, казалось бы, уж какой был смысл для советской стороны мухлевать с пилотом Пауэрсом? Сбитый лётчик, он таковой и есть в полном смысле слова, так что никакой абсолютно разведывательной ценности он не представлял. Но всё-таки… Вот и здесь – как знать, не прогремит ли какой-то «случайный» выстрел, после которого уже ничего не изменишь, не исправишь?
Но всё прошло спокойно. Дошли до машины, расселись, поехали. Первые полчаса пути до старинного города Готы, культурного и исторического центра земли Тюрингия, они ехали при, воистину, гробовом молчании. Случается такая дурацкая ситуация, когда каждому понятно, что нужно что-то сказать, только не понятно – что именно говорить следует. Молчал «Дубравин», уже при самой встрече сказавший, как он рад всех видеть; молчали встречающие, также сказавшие, что ни на минуту не сомневались, что он возвратится; молчал, разумеется, и оперативный водитель, которому совсем не с руки начинать разговор с неизвестным ему человеком, да и вообще, у него своя задача.
Въехали в уютный и ухоженный город Готу, и Алексей Михайлович, два года не видевший вокруг себя ничего, кроме тюремных стен – ну разве что вчера, с высоты птичьего полёта, с горы, видел Преторию, так и то под дулом пистолетов и в состоянии мучительного ожидания, – смотрел во все глаза вокруг, буквально приходя в себя, осознавая себя в совершенно новой реальности.
И вот тогда его словно бы осенило. «Мужики! – воскликнул вдруг “Дубравин”. – Я же ведь вернулся домой!» – «Да, а чего?» – не сразу сообразил один из встретивших. «Обмыть-то это дело надо!» Пожалуй, только тут они все и вспомнили, что они – русские люди! Что есть некоторые традиции, не просто так заведённые. Как рассказывал Козлов, главный из встречающих шлёпнул себя по лысине: «А я-то думаю, чего мы все молчим! – и приказал водителю: – Давай к первой же харчевне!» Подъехали, зашли – по 100 грамм (так сказал Алексей Михайлович), по кружке пива, и после того до самого Берлина, а там расстояние было свыше 300 километров, они уже не молчали. «Ехали, трепались – будь здоров!» – вспоминал «Дубравин», который впервые за два с половиной года слышал вокруг себя родную русскую речь… Вот так был произведён обмен.
