Как было сказано, отпускали его не просто так, но обменивали, причём по очень «высокому курсу»: за одного нашего разведчика давали одиннадцать «голов», сотрудничавших со спецслужбами противника. Это были десять западногерманских шпионов, взятых на территории ГДР и любезно предоставленных нам восточногерманской службой безопасности Штази, а также один офицер ЮАР, который попал в плен в Анголе. Вот так высоко ценились наши нелегалы!
Владимир Александрович Крючков так писал по этому поводу:
«В последние годы установилась и всё шире использовалась практика обмена задержанными разведчиками. Правда, не всегда на равной основе, но тут уже всё зависит от обстоятельств и от того, как удастся договориться…
Бывали случаи, когда менять было просто не на кого, тогда на выручку приходили друзья-коллеги из бывших социалистических стран, чаще всего из Германской Демократической Республики. Для освобождения попавших в беду товарищей ни они, ни мы никогда не жалели усилий, шли на любые финансовые затраты, иногда прибегали к ответным мерам в отношении лиц, причастных к спецслужбам противника – задерживали и предавали суду»[233].
Из тюрьмы «Дубравина» привезли в контрразведку – туда, откуда начинался его «крестный путь». Таким образом круг замкнулся. В офисе его встретил генерал-майор Бродерик, заместитель директора контрразведки ЮАР, который арестовывал его два года тому назад. Генерал сказал: «Слушай, Алексей! Мы тебя сейчас передаём службе разведки ЮАР, они тебя повезут в Германию, где тебя обменяют. Не знаю, что они тебе будут говорить, что будут делать, но учти, если ты скажешь, что знаешь об обмене, то пеняй на себя – тебя никогда не обменяют. И я тебе ничего не говорил!» Как высказался Алексей Михайлович, «почему-то разведка у них там была гораздо пакостнее, чем контрразведка». А ещё он рассказал нам о таком финальном эпизоде: «Когда Бродерик со мной прощался, он мне сказал: “Извини за всё то, что с тобой здесь произошло. Мы просто не знали, с кем имеем дело. Сейчас мы знаем, что ты – нормальный мужик и настоящий парень”. Он крепко пожал мне руку, и я в своей ладони что-то твёрдое почувствовал. Оказалось – значок контрразведки ЮАР, с правом ареста»[234]. Впоследствии этот значок Алексей Михайлович подарил генерал-полковнику Владимиру Ивановичу Завершинскому[235] – тоже «как настоящему мужику» и к тому же страстному коллекционеру-фалеристу.
Кого-то это может удивить, но сотрудники даже противостоящих, противоборствующих структур уважают друг друга – если, конечно, есть за что уважать. Так, когда известных уже нам сотрудников нью-йоркской резидентуры Черняева и Энгера должны были обменивать на «диссидентов», а точнее – уголовников, пытавшихся угнать самолёт и улететь на нём за границу, Марка Дымшица, Эдуарда Кузнецова (Герзона) и К°, произошёл следующий как бы незначительный эпизод: «когда американцы обменивали наших ребят на отпущенных угонщиков советского авиалайнера, дежуривший в аэропорту Кеннеди сотрудник ФБР сказал такую фразу: “Кого мы отдаём – таких ребят меняем на подонков!”»[236].
Но, к сожалению, в любой спецслужбе (разумеется, не только в спецслужбе – в любой организации) хватает и, так скажем, людей нехороших. О таких людях нам также говорил Алексей Михайлович. Ведь после того, как полковник Глой, тот самый поклонник фюрера и Кальтенбруннера, снял с него наручники, «Дубравин» был передан сотрудникам NIS, разведки ЮАР, Мартину Баннерту и Сенекалу. Первого Козлов назвал «страшным мерзавцем», второго – «высоким офицером, но мерзавцем тоже великим». «Коллеги», так скажем, прежде всего повезли почти освобождённого нелегала к огромному гранитному монументу, что располагается на холмах к югу от Претории, откуда весь город виден как на ладони. Он называется на африкаанс
Однако вряд ли представителями NIS двигало запоздалое желание хотя бы напоследок оставить у «московского гостя» приятное впечатление о своей апартеидной республике, так же как это не было и всплеском «местечкового патриотизма»: мол, гляди, красота какая! У вас такого не увидишь… Нет, внутрь, где находится музей и захоронения буров-первопроходцев, «Дубравина» заводить не стали, зато подвели к большому обрыву, показали на город, указали, где находится тюрьма, после чего сказали эдак ласково: «Если мы тебя кокнем, ты как раз упадёшь туда, на город!»
