Но тут мы можем сказать в защиту Гордиевского, что и на службе «тоталитарному режиму» он совсем не был таким «принципиальным и свободомыслящим», как можно представить по его известной нам книге. Любимов, ставший резидентом в Копенгагене, тот человек, которого Олег Антонович якобы очень уважал (в своей книге Гордиевский даже написал то, от чего Михаил Петрович давно и всеми силами открещивается: «Любимов стал мне другом на всю мою жизнь»), так отзывался о его «общественно-политической позиции»: «Конечно, в кулуарных беседах у Гордиевского пробивалось порой куцее свободомыслие, но оно охватывало в годы застоя многих, по-видимому, так постепенно прорастали зёрна обновления. Подумать только – даже мы с послом не раз обсуждали преимущества и недостатки оппозиции внутри компартии…»[247]
Да, как-то не густо для «убеждённого антисоветчика» и даже, извините, борца с системой. А вот что более конкретно писал о той же самой его «позиции» Борис Николаевич Григорьев, работавший с Олегом Антоновичем в копенгагенской резидентуре с 1972 по 1974 год. Уточним, что они второй уже раз пересекались на датской земле, а потому здесь есть и некоторая ретроспектива: «Гордиевский по сравнению с тем, что я о нём слышал в первую командировку в Дании и видел сам несколько лет назад, здорово изменился… Он уже не лез на рожон, чтобы до хрипоты отстаивать свои либерально-демократические взгляды, как он делал это раньше со сталинистом Серёгиным; не высказывал открыто своих оценок о людях и не превозносил до небес датскую действительность. Я отнёс это на счёт его возраста и опыта»[248].
И что по этому поводу можно сказать? Всё достаточно «в рамках»: осуждать сталинизм и сталинистов после ХХ съезда КПСС считалось хорошим тоном; давать собственные свои оценки окружающим не рекомендуется ещё Священным Писанием («не судите, да не судимы будете»), ну а «превозносить до небес» датскую, английскую или ещё какую действительность – это удел многих недалёких людей, работавших в наших посольствах. (Некоторые даже в обморок падали, впервые увидев разнообразие колбасных изделий в заграничных магазинах. Серьёзно!) В общем, по большому счёту – ничего криминального. Однако Олег Антонович отныне отказал себе и в этом небольшом удовольствии. Что ж, как говорится, пуганая ворона и куста боится. Явно, что в его душонке жил комплекс – то неизбывное чувство страха, которое он испытал ещё в студенческие годы при захвате его шведской полицией не то при пересечении границы, не то даже в «доме свиданий». К тому же он понимал, что в случае задержания его советским КГБ дело не ограничится, как было со шведами, «предложением о сотрудничестве».
Так что не случайно, видимо, «крот» очень заботился о своей безопасности. Юрий Иванович Дроздов писал по этому поводу: «Он оберегал себя, знал, что наша служба безопасности не перестаёт искать канал утечки, предателя»[249]. И оберегал он себя, надо сказать, очень толково, профессионально. Недаром же Дроздов говорил, что из Гордиевского мог бы получиться хороший разведчик. Так и получился, признаем, шпион высокого класса.
Впрочем, он и в советской разведке сумел достичь весьма неплохих результатов – правда, не без помощи и поддержки своих заинтересованных английских «товарищей». А так, реально, без «вражьей» помощи, Олег Антонович в работе своей вроде бы ничем особенно не выделялся. По крайней мере, вот как пишет о том его резидент, полковник Любимов: «На оперативной ниве Гордиевский не блистал подвигами Геракла: вербовки были, как говорят на разведывательном сленге, жидкие и быстро тухли, не давая ощутимых результатов, да и насчитывалось их, кажется, только две за все десять лет в Дании [суммарно – две командировки. –
Да что угодно! Быстрые взлёты не только привлекают повышенное внимание, но и неизбежно порождают завистников, а среди них попадаются и такие, кто не прочь «покопаться в грязном белье» объекта своего «неравнодушия» – авось, чего такое и сыщется, что поможет задвинуть выскочку обратно? К тому же «ценный агент» – это либо себе в ущерб, если он настоящий и приходится сквозь пальцы смотреть на его «шалости», либо это «подстава», вызывающая постоянную головную боль, потому как в любой момент это может раскрыться.
