Помните, слова сказанные Шевченко: «Я нелегал – значит я могу всё»? Не то что это был их девиз – скорее, это просто было их мировосприятие. Недаром же и Дроздов был уверен в своих нелегалах. Особенно в тех, как он сказал Крючкову, пяти-шести. Мы, кстати, попытались составить для себя такой списочек, предположив, кого именно Юрий Иванович имел в виду, однако не получилось – ведь сколько блистательных имён можно найти даже в этой нашей книге. Точно так же нам не узнать имён тех людей, с которыми они работали. Хотя генерал Яковлев чуть-чуть приоткрывает «занавес»:
«Мне по роду службы приходилось встречаться и с его зарубежными друзьями, так сказать, с которыми он связь обеспечивал, которым он задания ставил, от которых информацию получал. Но что меня поразило? Они помоложе немножко, чем он, но с каким уважением они к нему относились! И он к ним относился по-братски, я бы сказал, как старший брат. И уже наученный своим горьким опытом, он больше всего внимания уделял их безопасности – больше, чем они сами о себе думали.
Они сейчас живы, но уже не у дел по причине возраста, но всё равно, тот же самый вопрос их безопасности и теперь должен держаться нами в центре внимания. Кстати, насколько мне известно, эти люди до сих пор остаются благодарны нашему сотруднику».
Вы догадались, о ком идёт речь? Нет? Мы тоже.
А вот самого Сергея Сергеевича, кстати, судьба свела с Алексеем Михайловичем достаточно близко. Яковлев рассказывал:
«Он появился в моём кабинете в 88-м году. У него была как бы передышка перед новыми свершениями, и мы тогда несколько месяцев в одном кабинете просидели. Его устраивало то, что я курю, а я тогда курил безмерно.
Мы с ним как-то легко познакомились, и у нас очень быстро наладилось общение… Так что, даже уходя в отпуск, он сказал: “Серёжа, ты место держи, я хочу вернуться в твой кабинет!”
Но потом, естественно, он не вернулся, потому как у него начался очередной, новый этап в работе…»
А вот что вспоминает о Козлове ещё один его коллега из нелегальной разведки:
«Алексей Михайлович был очень весёлый по натуре человек… Сказать про него “заядлый курильщик” – это ничего не сказать. Очень сильно смолил и смолил постоянно! Курил он “Marlboro”, в основном, но это была как бы дань тому самому прошлому, заграничному. А ведь, наверное, было время, когда он и “Беломор” курил, и “Приму”, и “Дымок” – как студент, хотя и престижного, вуза. Вот сейчас у нас в Ясеневе очень строго стало с курением, а тогда можно было курить: и на лестницах курили, и в кабинетах. Так что заходишь к ним в кабинет – а там дым стоит коромыслом…
Пил только крепкие напитки – исключительно. Мне сказали те, кто его хорошо знал, что чтобы он пил вино или какой-то ликёр, – это он считал ниже своего достоинства. Водка на первом месте, потом – “четыре звезды”, Кизлярский завод, это модный коньяк в нашей Службе, и вискарь. Пиво пил только за границей, когда нужно было изобразить из себя немца».
Вот такие «интимные подробности»: из песни же слова не выкинешь…
А вот – «женский взгляд» полковника Людмилы Ивановны Нуйкиной:
«Алексей Михайлович был очень хороший человек! Открытый – между нами – в общении. Никогда не говорил о своих болячках. И самое интересное, что он никогда не жалел, не говорил про то, что в тюрьму попал.
Он у меня в памяти остался как человек очень спокойный. Я не знаю, что у него внутри – у нас у каждого внутри своё что-то, а просто внешне он всегда спокойный, выдержанный. С улыбкой – и хитринка такая в глазах была, но приятная, располагающая к себе.
Но курил он много! Они с Юрочкой [Шевченко] сидели в одном кабинете, дымили там…»
Ну вот, опять про курение!
Ладно, а теперь – почти что боевой эпизод работы нелегалов.
Думается, нет смысла объяснять, что в жизни нелегального разведчика всякое бывает – в том числе и возможность оказаться на родной советской земле под видом иностранца. В этом тоже была своя необходимость. Один из ветеранов объяснял нам это так: «С их подачи руководство страны, в принципе, знало, какие процессы начинаются в Советском Союзе, в союзных республиках. Они заезжали туда из-за рубежа, а не так – “через коленку”, как говорится. Встречались с руководителями оппозиции, было дело, поэтому очень много чего знали. Однако наше дело – добыть и доложить, а дальше решения принимаем уже не мы. Иначе, может быть, и война Отечественная не так бы началась». Напомним, к слову сказать, что организованнее всех министерств и ведомств начало Великой Отечественной войны встретили именно органы государственной безопасности и внутренних дел…
Хотелось бы знать, о чём откровенничали «патриотические» лидеры разношёрстной национальной (или националистической?) оппозиции с любезными и обаятельными «иностранцами» и кто именно эти лидеры были, но тут мы опять ставим всё то же «но…», обрывающее предложение. Время открывать карты пока не пришло, потому и не просим.
