Григорьев нам рассказал, что во время той самой полугодовой стажировки Гордиевский возжелал съездить в Швецию – страну «свободной любви» и легендарных «шведских семей». Съездить туда из Дании было даже тогда совсем не сложно: сел на паром, и через несколько часов ты в Стокгольме. Если ты датский подданный или какой иной скандинав, то ничего, кроме паспорта, тебе не было нужно. Иностранец же должен был оформить соответствующее разрешение на въезд – советскому студенту для получения такого разрешения нужно было всего лишь обратиться к своему руководителю стажировки. Да вот незадача: как было объяснить профессору (или кто там числился в руководителях?) своё желание подружиться с какой-нибудь «шведской семьёй»?
Вот Гордиевский и решил рвануть «самоходом», надеясь, что проскочит. Однако на шведской земле незадачливого «секс-туриста» словно бы случайно тормознули шведские полицейские – определённо, по наводке своих датских коллег, которым его и передали. Ну а те, в свою очередь, передали его своим «старшим братьям», контрразведке СЭПО[39]. Хотя реально датских контрразведчиков он интересовал так же мало, как и тамошних полицейских. И тогда, в какой-то момент, «на сцене» появились представители старейшей контрразведки мира, британской MИ-5, которые, скорее всего, и являлись «режиссёрами» этого спектакля. Британцы ведь до сих пор не могут простить советской разведке «Кембриджскую пятёрку» (или сколько их там было ещё на самом деле), когда нашим чекистам удалось завербовать нескольких весьма перспективных английских студентов. Вот, очевидно, и решили они «бить врага его же оружием», ну, или взять успешный советский опыт на вооружение…
Конечно, Гордиевский ничего этого не знал – в смысле, кто именно с ним работал и для чего. Никаких вербовочных предложений и, тем более, «шпионских заданий» он, определённо, тогда не получал. Его просто «зацепили» на крючок – и стали смотреть и ждать, что будет дальше: «заглотит» он этот крючок или «сорвётся». Мог «сорваться», поступив именно так, как был обязан: доложить своему начальству о задержании его полицией. А если бы, тем более, к нему был сразу сделан «вербовочный подход», то из того мог получиться неплохой скандальчик для прессы: мол, подстроенная провокация против молодого советского дипломата.
Однако дипломатом Гордиевский после этого вряд ли бы стал – не исключено даже, что его вообще могли отчислить из МИМО прямо перед госэкзаменами, обеспечив «волчьим билетом», – и он это прекрасно понимал. Ну а поэтому он «благоразумно» промолчал, надеясь, что «эти самые датчане» его потом не найдут и всё постепенно забудется…
Хотя, с другой стороны, всякое бывало: как говорится, «за битого двух небитых дают», а «пуганая ворона и куста боится». Так что вполне возможно, что Олега бы пожурили, но, учитывая его родственные связи (его отец и брат работали тогда в КГБ) и понимая, что отныне он будет шарахаться от любой «шведской семьи» (кстати, вполне возможно, что именно после этого испуга он и «испытывал явную скованность в общении со слабым полом»[40]), его бы простили и оставили доучиваться. Хотя в Комитет, по окончании института, его вряд ли бы уже взяли…
Но вот полковник Михаил Петрович Любимов, бывший резидентом внешней разведки в Копенгагене в 1976–1980 годах – Гордиевский тогда был у него заместителем, – вообще предлагает совершенно иной вариант того же самого происшествия, в общем-то, возражая Григорьеву: «Дело не в повышенной сексуальности, заставившей Гордиевского мчаться к проституткам в Швецию (будто их нет в Дании!), где его случайно застукали полицейские во время облавы и сообщили об этом своим датским коллегам. Нельзя исключать, что его прихватили в Копенгагене с датчанкой или русской. Ею могла быть и его будущая жена Лейла, работавшая в то время машинисткой в копенгагенском филиале Всемирной организации здравоохранения. Далее сценарий прост: поскольку для женатого ответработника такая связь – в любом случае криминал, весьма нетрудно в изящной форме осуществить шантаж»[41].
И вот тут мы набираемся смелости возразить резиденту. Знакомство с Лейлой Алиевой, на которой в 1978 году Олег Гордиевский женился вторым браком, – это середина 1970-х годов. На сторону противника «Иуда из Ясенева» перешёл гораздо раньше, о чём мы обязательно расскажем.
Зато фраза, что «его прихватили в Копенгагене» с какой-то дамой, наводит на неизбежные размышления, что мужика «случайно прихватить» может только не вовремя вернувшаяся домой жена (не дай Бог!) – или муж этой дамы, если у неё хватает ума привести кавалера к себе. Если же «прихватывают» в совершенно нейтральном месте (типа гостиницы или квартиры какого-то знакомого) совершенно (опять-таки!) незнакомые люди – контрразведчики или полицейские, то это уже будет отнюдь не случайность. Это называется операция контрразведки. Тщательно продуманная, спланированная и подготовленная.
Ну и хватит пока что про этого самого Гордиевского!
