«Кстати, в Ливане было очень много разных кабаре, ночных клубов, и проституток было огромнейшее количество – и симпатичные все, дьяволы, были!» – поделился с нами ценной информацией Алексей Михайлович.
На протяжении всего времени своего пребывания в Бейруте Отто Шмидт продолжал брать уроки английского у этой своей попутчицы… Весьма успешно, однако впоследствии оказалось, что он допустил серьёзную ошибку: «Самое обидное, что английский язык я в Ливане выучил, а на французский плюнул, хотя там и его можно было выучить».
Итак, «в активе» у Алексея Козлова было уже три иностранных языка – разумеется, в разной степени ему известных, и что-то чуть-чуть по-французски. Но «родным» для него, вне всякого сомнения, оставался немецкий, полученный им от Зельмана Шмульевича, – «родным», в данном случае, считался тот язык, на котором нелегал думал. Вот вроде в голову тебе никто не залезет, никто не узнает, по-каковски ты там размышляешь, однако русский язык ему на данном этапе вообще следовало забывать: «Была чёткая установка думать только на соответствующем иностранном языке, – говорил нам один достаточно молодой сотрудник, по отчеству Александрович, а вот имя чего-то вылетело… – Кстати, особенно про женщин нужно было думать на том самом языке – нас, в соответствующем возрасте, специально накачивали подобными указаниями…»
Вопрос трудоустройства решился у него в первой же конторе, куда Отто Шмидт обратился: «Мне сказали, что Германия – это хорошо, поскольку они уничтожали евреев. Мол, лучше людей нам и не нужно. Потом спросили: “Что такое Дания? Где она находится?” Предложили подписать контракт на год, но я отказался, потому что тут нужно было разрешение Центра, а Центр его не дал: было решено послать меня в Алжир, на длительное время…»[69]
И действительно, через несколько месяцев Отто Шмидту пришлось собирать свои нехитрые пожитки и навсегда прощаться со своими новыми друзьями. На душе у него скребли кошки: не из-за этого расставания, разумеется, а потому, что он знал, что впереди – по крайней мере, в ближайшем будущем – его не ждёт ничего хорошего. Дело в том, что «Дубравину» была поставлена задача перебазироваться в Алжир не кратчайшим морским путём, а по суше.
«Я бы опять прошёл пароходом в Италию, – говорил он, – а из Италии три-четыре дня, сколько пароход плывёт, – и я там. Ну а тут мне пришлось несколько недель добираться…» Фактически ему тогда приходилось проехать по всему северу Африки, причём, мягко говоря, далеко не в самых комфортных условиях.
«Даже сейчас подобное путешествие не так легко себе представить, потому что регион неспокойный, – рассказал нам генерал Яковлев. – Там ведь границы надо пересекать – следовать, очевидно, через Израиль, через Египет, Ливию, Тунис, потому что обитаема лишь прибрежная полоса, и только потом Алжир. “Дубравин”, в соответствии со своей “легендой”, был человек как бы не очень состоятельный, поэтому в лучшем случае ехал на междугородних автобусах, нередко – на перекладных, на попутных машинах, а то и чуть ли не с караваном путешествовал, в ливийской пустыне ночевал у бедуинов в палатке. Но приказ Центра есть приказ, других вариантов добраться до места назначения у него не было».
Почему было принято именно такое решение, Козлову никто, разумеется, не объяснял. Значит, на то были соответствующие оперативные соображения. Вот и он – ворчал потом, но лишних вопросов не задавал… В разведке подобное любопытство не положено.
Добавим немножко описание дороги, ведущей по Ливии, из воспоминаний генерала Вадима Алексеевича Кирпиченко: «Справа от дороги – море, а слева – большей частью пустыня. Изредка встречались стоянки бедуинов-кочевников, копошившихся в своих громадных чёрных шатрах.
Весь путь по тунисской территории проходил по живописной местности, глазам открывались то море, то фруктовые сады, то бело-голубые посёлки, то раскинувшиеся по обе стороны дороги оливковые рощи»[70].
Мы внесли в этот тест небольшое изменение: так как Кирпиченко ехал по Ливийской территории со стороны Туниса, то мы поменяли местами право и лево, так же как и последовательность путешествия, не сомневаясь, что Вадим Алексеевич простил бы нас по старой дружбе. Но главное изменение – в восприятии происходящего – внесла здесь сама жизнь. Ведь одно дело, как смотрел по сторонам и что видел из окна легковой машины генерал-лейтенант, знаток Ближнего Востока, опытнейший арабист, на сей раз ненадолго приехавший в командировку в Северную Африку из Москвы, и совсем иное – разведчик-нелегал, чуть ли не автостопом добирающийся к месту своего назначения через совершенно незнакомые страны и не владеющий арабским языком…
Но всё же и самой длительной, трудной и нудной дороге когда-нибудь приходит конец.
