А вскоре, 29 января 1965 года, у них появился сын, которого назвали Мишей – в честь деда. (Знал бы замполит танкового батальона, участник Курской битвы, что в течение нескольких лет его внук будет зваться не Мишей, а немецким именем Михель и говорить только на немецком языке – вряд ли бы он порадовался!)
Впрочем, первым делом по переезде – а может, ещё и до того, заранее, «подготавливая почву», – следовало подумать о работе. По здравом размышлении Алексей не стал искать новых путей, начиная всё с начала, но опять нашёл работу в химчистке, теперь уже в Мюнхене – только не чернорабочего, а повыше, очень неплохую, хорошо оплачиваемую, и это отныне реально стало его второй и основной профессией.
«Жили мы там втроём, очень неплохо, – рассказывал нам Алексей Михайлович. – Это даёт уже очень хорошее прикрытие, когда цельная семья, с ребёнком. Мы часто выходили гулять. Летом, я помню, там было открытое кафе – мы садили за столик, малыш спал в коляске, мы с Татьяной пили кофе с коньячком, гуляли с ним, выходили в лес, все уже видели, что это полноценная, дружная семья».
Но тут мы должны добавить, что всё это продолжалось очень недолго, а затем изменилось даже в лучшую сторону: в том же самом году, 30 декабря, на свет появилась Анечка. Узнав через какое-то время о рождении внучки, Михаил Алексеевич Козлов, имевший представление о том, что сын находится в какой-то очень ответственной длительной командировке, но не имевший понятия, ни где он пребывает, ни в качестве кого, не без сарказма написал Алексею: «Видно, вы там времени не теряете!»
Через год семья Шмидт стала обладателем подлинных западногерманских паспортов. Это отдельная и весьма забавная история, кстати, полученная нами из двух различных источников – а потому и интересная вдвойне.
Вот что рассказывал нам сам Алексей Михайлович: «Мое основное дело в Германии было закрепить свою “легенду” и получить настоящий паспорт. Но подавала прошение на паспорт моя супруга. Взяла обоих детей в одной коляске, поехала в полицию, там сидел добродушный такой полицейский, он сказал ей, что нужно делать и предложил посидеть с детьми… Он играл с ними в погремушки, а Татьяна пошла и заполнила все эти бумаги. Таким образом мы легализовались…»[86]
А это говорилось в упоминавшемся нами ранее выступлении: «Как с улыбкой вспоминал впоследствии Алексей Михайлович, фотография его в первом немецком паспорте была наклеена криво, поскольку оформлявший документ полицейский чиновник, с которым разведчик установил хорошие неформальные отношения, буквально “лыка не вязал”».
Про фотографию, наклеенную криво, Алексей Михайлович рассказывал и нам, не вдаваясь в подробности, а теперь всё стало полностью понятно: документы на паспорт сдавала, как мы знаем, г-жа Шмидт, получал готовые – вернее, приехал за готовыми, но они оказались ещё не готовы и потому оформлялись в его присутствии – г-н Шмидт. Ну и в процессе оформления с полицейским чиновником были установлены «хорошие неформальные отношения». Что ж, разведчик должен уметь входить в доверие к людям, а способы для этого есть самые разные, и «посидеть» – один из основных.
Получив подлинные документы, Козлов с большим сожалением сжёг «липу», великолепно изготовленную специалистами с Лубянки… Что ж, нелегальному разведчику нельзя хранить ничего, что хоть как-то могло его скомпрометировать или вызвать какие-то сомнения относительно его личности…
Насколько помнится, это ещё Ленин, труды которого мы все зачем-то конспектировали в огромном количестве в годы учёбы, говорил, что «жить в обществе и быть свободным от общества нельзя». Очень прав был старик! Особенно – для разведчика-нелегала, который обязан жить в строгом соответствии с законами окружающего его общества, чтобы не навлечь на себя неприятностей или хотя бы не привлекать к себе ненужного внимания. Поэтому сотруднику госбезопасности можно было быть убеждённым членом КПСС с 1950 какого-то года и даже, возможно, трижды атеистом, но окрестить детей в строгом соответствии с догматами католической или протестантской религии (не знаем, кем семья Шмидт там числилась, но точно – не православными) следовало обязательно. А для крестин, соответственно, нужен крёстный, имя которого должно быть зафиксировано в соответствующих официальных документах. Естественно, такого человека Отто Шмидту следовало подобрать в своём ближайшем окружении.
