Но всё-таки Дроздов был очень, что называется, «в теме», и это подтверждает Людмила Ивановна Нуйкина: «Он это понимал, потому что сам несколько раз был в этой шкуре. Как нелегал. Пусть это были короткие у него командировки, но он был! Он знает, что это такое – держать иностранный паспорт, что ты не тот, который там написан, – и знает, какие трудности бывают и как себя вести. Поэтому он относился к этому со знанием дела. Когда он разговаривал с нами, он знал, он представлял, о чём идёт речь. Это самое главное, чтобы твой босс, твой шеф – как это по-русски? – твой начальник знал, какие трудности встречаются и что это за работа. Всё-таки из Москвы ты видишь всё это по-другому, и может показаться, что всё там просто и легко».
Уточняем, что вопрос «как это по-русски?» – отнюдь не кокетство. Отработав немалое время за рубежом на нелегальном положении, Людмила Ивановна порой заменяет русские слова иностранными. Что ж делать, не она одна!
А это всё мы к тому, что, не имея возможности «двигаться» по службе по линии КГБ, переходя с одной должности на другую, нелегальные разведчики могли весьма успешно «расти» по линии своего прикрытия. Как мы знаем, к примеру, Иосиф Григулевич дорос до ранга посла – а как много ещё мы не знаем и никогда не узнаем!
Вот и Отто Шмидт – наш нелегал Алексей Козлов – сделал очень неплохую карьеру в избранной им отрасли: примерно через год пребывания в стране он получил предложение стать директором самой крупной химчистки в Бельгии.
…Если бы «Дубравину» предложили возглавить крупнейший оборонный завод, он вряд ли бы согласился. Ведь для занятия такой должности его бы проверили и «просветили» со всех сторон. А кто будет столь же скрупулёзно проверять директора химчистки, пусть и самой крупной в стране? Предложение было принято без всяких сомнений.
Мы спросили Алексея Михайловича, как это оно у него так получилось – столь быстро сделать такую карьеру. Он ответил:
«– Когда я еще работал в “Hilton”, туда приходили представители различных фирм, которые поставляют машины и станки для химчистки – гладильные станки, например, и “Hilton” имел возможность их купить, хотя продавали они очень много и очень дорого. Они видели, как я работаю, ну и рассказали обо мне тому миллионеру, который был владельцем этих химчисток: мол, есть такой толковый человек. Вдобавок ко всему – немец. Ему это больше всего понравилось: раз немец – значит, человек может работать и будет работать. Бельгийцы, я их неплохо знаю, тоже могут работать, но не хотят. Так он и предложил мне эту работу.
Я тогда сказал владельцу этой химчистки, что не хочу иметь к деньгам, к прибыли никакого отношения – это его дело, а я считать ничего не буду. Я прямо заявил: если он с этим согласен, то я пойду работать. Это ему даже понравилось…
По своему опыту я скажу вам, что, прежде всего, нужно быть честным. И второе, нужно уметь работать, обращаться с людьми. В советские времена у нас к людям относились гораздо лучше – я это честно говорю. Сейчас индивидуализм даёт себя знать. Я уважал своих рабочих, они это чувствовали. Но я был требовательным и не стеснялся этого…
–
– Действительно, это мне очень мешало – я был постоянно занят: у меня были рабочие, были филиалы в различных городах Бельгии. По сути, той работой, которая была нужна Центру, мне приходилось меньше заниматься, чем этой чёртовой химчисткой. Мне, кстати, потом было указано на это: мол, дурака валять нечего! Хотя я дурака и не валял…»[96]
После этих слов очень хотелось расспросить Алексея Михайловича о его тогдашней оперативной работе, но мы знали, что у него есть два табу, которые не нужно затрагивать в разговоре. Первое – это вопросы, непосредственно связанные с его работой, подробности каких-то оперативных мероприятий, второе – судьба его жены, Татьяны Борисовны. Когда кто-то из собеседников – обычно это бывали какие-нибудь нахрапистые журналисты, не очень понимающие тему, – начинал настаивать, стремясь вытянуть из собеседника нечто «жареное», сенсационное, Козлов просто обрывал разговор, вставал и уходил, а особенно «любознательных» он мог и послать куда подальше…
Свою немногословность по первому вопросу Алексей Михайлович объяснял просто: «Почти всё, что я сделал за пятьдесят лет работы в разведке, секретно до сих пор».
Второй вопрос он сам вдруг затронул в разговоре с нами: «Когда я был в Бельгии, у меня жена тяжело заболела. В 1970 году мы возвратились на Родину. Супругу мою положили в больницу, а мне сказали: ты езжай, работай…»
…А ведь тогда, как казалось, всё в жизни семьи наладилось, устоялось. Отто Шмидт успешно руководил крупнейшей в стране химчисткой, его супруга так же успешно преподавала в школе. Сын ходил в детский сад, в младшую группу, дочка – в ясли, в старшую группу. Домашний язык, разумеется, был немецкий, в детском саду добавился французский, про существование русского языка, как такового, Миша и Аня даже и не подозревали.
