Об этом эпизоде нам рассказывал Сергей Сергеевич, не единожды слышавший эту историю от своего старшего друга: «…И Лёша говорит: “Я сижу – и у меня возникает чувство откровенной зависти к этому человеку, который сейчас при мне всё это выпьет и сожрёт!” Он буквально в этой фразеологии это всё описывал…»
…Шестого октября 1973 года войска Египта и Сирии внезапно атаковали позиции израильтян. Два дня союзники успешно наступали на Синайском полуострове и в районе Голанских высот, однако уже на третий день Израиль мобилизовал свои резервы, и вскоре наступление пошло в обратную сторону. 24 октября война закончилась, притом, в итоге, положение арабских «воинов-освободителей» оказалось несколько хуже, чем было до того. А вот в политическом плане, к сожалению, всё стало гораздо хуже.
«Война закончилась, – писал Кирпиченко в своих воспоминаниях. – Наступил новый период в наших отношениях с Египтом. Садат, уже не маскируясь, взял открытый курс на ухудшение отношений с Советским Союзом: выдворил нашего посла, разорвал договор о дружбе и сотрудничестве, закрыл ряд советских учреждений в Египте и даже отобрал жилой дом, строившийся для сотрудников посольства.
Прогнозы и информация разведки нашли практическое подтверждение, но никакой радости от этого не было»[146].
…В том самом 1973 году Алексей Михайлович Козлов был награждён знаком «Почётный сотрудник госбезопасности».
Супруга Алексея Михайловича Татьяна Борисовна оставалась в Москве, в клинике на лечении. Дети, разумеется, тоже были в Москве. «До 1970 года, пока они не приехали в Россию, они и не догадывались, что они – русские», – рассказывал нам Козлов.
Вряд ли кто и когда напишет книгу про детей нелегальных разведчиков, а это, к сожалению, был бы стопроцентный бестселлер… Да вот маленький эпизод для примера: 1960-е годы, Великобритания. Чуть ли не впервые (не болельщики, не знаем) туда приехала советская футбольная сборная. Отец семейства, простой английский бизнесмен, сдерживая удары сердца, отправляется на стадион, взяв с собой сынишку, что называется – подросткового возраста. Идёт матч, они смотрят, оба переживают, и вдруг мальчишка с подозрением глядя на отца, говорит: «Father![147] Мне кажется, ты болеешь за этих русских!» Конечно, такому парню в перспективе бы работать в MИ-5, однако несколько лет спустя, по приезде в СССР – чего он никак не ожидал, – ему пришлось узнать, что он сам из «этих русских». Не знаем, какая была реакция и долго ли ему пришлось привыкать к «окружающей действительности». Хотя известно, что некоторые ребята, которые постарше, высказывали родителям претензии: «Зачем вы меня сюда привезли?» Они привыкли к совсем иной жизни, к иным условиям, и ведь главное, что никто, категорически, не воспитывал в них советского патриотизма и иных качеств, позволяющих спокойно жить в наших непростых условиях…
Рассказывали и то, как мама, возвратившись из-за рубежа, обняла своих подросших без неё детей и что-то заговорила на смеси – предположим – англо-испанско-итальянской… Куратор, то есть сотрудник, который её привёз, сказал недоумевающим ребятам: «Подождите, сейчас я объясню, что хочет сказать вам ваша мама!»
Закроем тему.
Алексей Михайлович был вынужден определить своих детей в интернат. Конечно же – по линии Службы. Был такой хороший интернат, небольшой по своим размерам, расположенный где-то в глубине московского района Измайлово, бывшей вотчины российских царей. Несколько невысоких домиков за большим и глухим зелёным забором, довольно обширная территория, заросшая деревьями, прекрасный клуб с очень хорошей библиотекой… Старшие воспитанники называли его «приютом»; окрестные жители почему-то считали, что здесь располагается сумасшедший дом.
Сергей Сергеевич Яковлев нам говорил, что Алексей Михайлович Козлов неоднократно вспоминал такой эпизод: «Ему завтра или послезавтра улетать, а он сидит и бирочки на одежду пришивает: “Аня Козлова”… “Миша Козлов”… Когда он об этом рассказывал, на глазах появлялись слёзы – скупая мужская слеза точно появлялась! Он, конечно, перед детьми чувствовал себя виноватым, но он ничего с собой поделать не мог – для него работа была всем». Вот так! Разведчики, значит, тоже плачут…
Однако, не говоря о моральных трудностях, все условия для работы «Дубравину» были обеспечены. В советской разведке заботились о своих сотрудниках. Общеизвестный пример – дурацкий, но, считается, что самый трогательный эпизод из сериала «Семнадцать мгновений весны»: свидание в кафе «Элефант». Жену к Штирлицу привезли через половину военной Европы, каким-то образом надёжно «залегендировав» и её, и её поездку. Но для чего?! Чтобы Максим Максимович только что и мог, как посмотреть на неё издалека своим печальным, всепонимающим взглядом?
