Василий Алексеевич рассказывал:
«– Летом 1951 года я отправился в командировку в Англию. Однако в этой интересной стране мне тогда довелось поработать немного. Я только-только начал вживаться в обстановку, как пришлось выехать на работу в ЮАР, где я исполнял обязанности генерального консула…
–
– Больших интересов не было, и по самой ЮАР разведки мы не вели. Так ведь и западники юаровцев не ахти как воспринимали – только как союзников в решении каких-то своих проблем. Это были 1952–1956 годы, “холодная война”. В те годы муссировался вопрос о расширении сферы НАТО и на Южную Атлантику – ЮАР, конечно, экономически, технически и территориально была бы форпостом… Естественно, эти вопросы всячески зондировались: мы отслеживали политику США, Англии, других западных стран в этом направлении.
–
– Ещё какая! Причем главную трудность эта специфика представляла не для оперативной работы, а для выполнения дипломатических функций. Ведь в ЮАР нельзя было смешивать чёрных и белых. То есть невозможно было, чтобы, скажем, на приёме были одновременно и те и другие. Нарушение законов! А мы, советские люди, не можем руководствоваться расовыми принципами! И вот перед приёмом 7 ноября я послал телеграмму Вячеславу Михайловичу Молотову. Ответ был удивительный: “Приглашайте тех и других, только делайте это осторожно”. Но как?!
Кстати, одной из причин, почему власти ЮАР в 1956 году прервали с СССР консульские отношения, как раз и было нарушение нашей страной закона о расовой сегрегации.
Отмечу, что в небольшом коллективе консульства я был единственный дипломатический работник. Остальные – технический состав. И по телефону мне надо было ответить, и письмо на английском написать, да самому и отпечатать, потому что машинистка печатала только по-русски – отчеты для МИДа…»[165]
В разговоре с нами Василий Алексеевич уточнил, что именно он и открыл, и закрыл «легальную» резидентуру советской разведки в ЮАР.
Уточним, почему молодого и, в общем-то, неопытного разведчика почти что сразу назначили на должность генерального консула и, соответственно, резидента. Это были времена очередных экспериментов. Трагическая ошибка И.В. Сталина: он не оставил пост генерального секретаря партии сразу после войны, когда мог уйти с триумфом, сопровождаемый всеобщим сожалением, или хотя бы в 1949 году, но продолжал руководить страной до последнего своего дня. А в результате – новый виток репрессий, принёсший немалый вред государству, не очень хорошие кадровые назначения и не самые удачные реформы. В частности, серьёзный удар (по-иному это назвать нельзя) был нанесён сразу по всем советским разведкам – и политической, и военной, которые вывели из состава их ведомств (Министерства госбезопасности и Министерства Вооружённых сил СССР) и чохом объединили в Комитете информации, который поначалу состоял при Совете министров СССР, а затем оказался «под крылом» МИДа. Комитет этот, в качестве председателя, самолично возглавил министр иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов. Переоценить вред, нанесённый тогда спецслужбам, не так уж и легко…
После закрытия генконсульства в Претории бывший генконсул отправился в Восточный Берлин, где стал куратором легендарного Джорджа Блейка[166]. Из его рассказа можно почерпнуть немало интересного о работе и задачах единственного нашего легального разведчика в ЮАР и о некоторых особенностях внутренний политики тамошнего весьма специфического государства. Но так как разговор у нас идёт о нелегальной разведке, то теперь обратимся к этой самой «линии Н»…
…Несколько лет назад в Санкт-Петербурге жила одна очень милая дама, которую звали… ну, скажем, Людмила Дмитриевна. Коренная ленинградка; по счастью, через месяц после начала Великой Отечественной войны она была вывезена в эвакуацию – в эшелон грузились в тот самый день, когда в городе на Неве была объявлена первая воздушная тревога… После войны она окончила Ленинградский университет, филфак, вышла замуж – муж был фронтовик, боевой лётчик, но теперь работал по линии журналистики. Ну а потом…
Впрочем, лучше вспомним, что рассказывала нам сама Людмила Дмитриевна:
«Для начала мы были направлены в Эрфурт. Это ГДР… Короче, я получила специальность чертёжницы – с натяжкой. Мой муж – что-то типа слесаря по большим электромоторам. Электромеханик! Я когда подошла к этому пульману… кульману… Я что-то чертила – а там чертёжники такого высокого уровня! У нас это техники. Я так не умела. Надо было пойти в цех, снять размеры, эскизы – всё это надо было делать… Я была в ужасе совершеннейшем! Но надо сказать, что я всё это очень быстро освоила, меня очень опекали: “легенда” это позволяла, и меня с трудом отпускали, когда я уходила. Я уже была хорошей чертёжницей».
Кого-то нам это напомнило… Даже странно! Но это был конец 1950-х годов. Продолжаем рассказ:
