Вот что значит опыт и смелость! Но ведь бывало и совсем наоборот. Генерал Яковлев рассказывал: «Был у меня пример, когда я читал отчёт вернувшегося нелегала, что от начала командировки и до конца за ним была “наружка”, на каждом этапе. И тут уже вопрос возникает: что за этим стоит? Конечно, после этого нелегал уже больше никуда не ездил… Но всё может случиться! Были примеры, когда и с психикой происходили подвижки какие-то, и спасать приходилось таких людей, возвращать в страну, лечить… Разведка – всегда дело рискованное, особенно при таких обстоятельствах, когда нелегал должен ехать в страну, в которой он, кроме как на самого себя, ни на кого больше положиться не может».
…Невольно вспомнился старый чекистский анекдот: «Противник сбросил на нашу территорию, на парашютах, разумеется, трёх шпионов. Одного из них ветром отнесло в сторону, а когда он добрался до условленной поляны, то увидел двоих своих коллег, окружённых автоматчиками. Шпион добрался до большого города, долго плутал по улицам, понимая, что явки провалены, потом зашёл в винный магазин и стал смотреть, чего бы взять “для сугрева”… Но тут на его плечо опустилась тяжёлая рука, и грубый голос сказал: “А вот и третий!” Поняв, что его выследили, шпион раскусил ампулу с ядом… Два расстроенных алкаша объясняли милиционеру: “Увидели мужика, предложили ему “на троих” выпить, а он взял да и помер!”» Вот к чему может привести паника…
Но продолжаем разговор с Сергеем Сергеевичем: «Говорю честно: я не знаю ни того, как всё происходящее Алексей Михайлович тогда представил, ни того, что ответил ему Центр, а потому ни на чью сторону я становиться не могу. “Дубравин” мог просто высказать озабоченность – а из Центра, в ответ, его могли попросить осмотреться и, если возможно, продолжать выполнение задания. А ведь он был очень ответственный человек! Даже высказанное в качестве просьбы задание Алексей Михайлович воспринимал как приказ и всегда старался решить вопрос – или сколько там их было, этих вопросов, – наилучшим образом».
Имеем право предположить: беспокойство «Дубравина» было вызвано ещё и тем, что он знал, что он определённым образом нарушает установленные правила. Алексей Михайлович сам нам о том сказал, повествуя о своём долгом пути из Москвы на Дальний Восток через Южную Азию, а оттуда – через Европу на самый юг Африканского континента: «Всё это было не так просто: у меня были, во-первых, различные шифры, во-вторых – различные волны для приёма радиопередач Центра, потому что те же Гонконг и ЮАР – различные часовые пояса, две большие разницы. Многое пришлось записывать, делать себе заметки, это хреново было, но без этого не обойдёшься».
К этим самым заметкам нам вскоре придётся вернуться, а пока продолжаем рассказ Алексея Михайловича:
«– В ЮАР я был очень коротко, потому что почти сразу вылетел в Намибию, а там я заметил за собой наружное наблюдение…
–
– Никогда! Но тут проверился и увидел. Этого я никак не ожидал! Кстати, для наружного наблюдения спецслужбы там используют и чёрных… “Наружку” я увидел, но бежать мне было некуда – из Намибии можно было вернуться только в ЮАР. Разве что идти до Анголы пешком, через пустыню – 3,5 тысячи километров. Но я не знал этой дороги, да и со львами и змеями мне как-то не хотелось встречаться. Вот и вылетел в Йоханнесбург»[192].
Как это назвать? Мышеловка, западня? Произошло что-то непонятное, опасное, а ему никуда отсюда не деться, он как в загоне, откуда выход может быть только один – прямо в руки контрразведки…
И опять наш разговор с Алексеем Михайловичем, самый-самый первоисточник изложения произошедших событий, за достоверность записи которого, к тому же, мы ручаемся. «Дубравин» вспоминал: «Так вот, когда самолет прилетел в Йоханнесбург, я увидел в иллюминатор, как к нам направляется чёрная машина, типа “Волги”, с синим “маячком”. И я сразу понял, что это за мной – так или иначе, есть у человека “шестое чувство”. К тому же наружное наблюдение… Из машины вышел, как я потом узнал, генерал Бродерик, заместитель директора контрразведки ЮАР. Неплохой, интеллигентный мужик такой был. Он показал мне свое удостоверение и сказал, что я арестован»[193].
Это был день 28 июля.
Мир тогда не содрогнулся, хотя и был арестован человек, который действительно его, этот мир, спасал – по крайней мере, помогал человечеству не сделать ещё один шаг к той роковой черте, за которой мог начаться ядерный кошмар.
