— Хани, ты уже втянула меня в это, — сухо напомнила альфа. — Они перевернули мне всю квартиру, пока искали что-то, что сможет вывести их на тебя. Они всю ночь меня допрашивали и даже пытались мне угрожать. Церковные выродки. — Она добавила словечко на испанском, но его я не поняла — только общий смысл по интонации. Ничего цензурного там явно не было. — Ты не считаешь, что ты задолжала мне за все это, Хана Росс? Я хочу тебя видеть, и я не приму отказа. Возьми своего придурочного маньяка, если боишься.
Мне не нравилось, что она грубила. Это обычно было сигналом того, что она либо напугана, либо очень-очень зла. И мне хотелось верить, что здесь все же второй случай. Пусть лучше злится на меня, чем…
— Встретимся в людном месте, — быстро проговорила я, чтобы не передумать. — Завтра в три часа дня на Площади Фонтанов, идет? Ты же понимаешь… Понимаешь, что об этом никто не должен знать?
Она ответила не сразу, и эта двухсекундная пауза понравилась мне еще меньше, чем ее ругательства полминуты назад.
— Я понимаю, Хани. Ты… мне доверяешь?
— Да, — ответила я, прижавшись лбом к мутному стеклу телефонной будки. — Я доверяю тебе, Джен.
— Тогда до завтра, малышка.
Она отключилась первой, а я еще некоторое время стояла, прижимая гудящую трубку к уху и ощущая, как сердце надсадно бухает в груди. Уже предвкушала эмоциональный взрыв Йона после того, как я ему расскажу о том, чем закончился наш с подругой разговор.
Впрочем, ему почти удалось меня удивить — никакого взрыва не последовало. Он просто однозначно и категорично покачал головой:
— Даже не думай, маленькая омега. Только через мой труп.
О, эти альфы. Великий Зверь, дай мне терпения, чтобы не прибить их обоих по очереди.
— Но у нее есть какая-то информация! О Церкви, о метке или о том, что им от нас нужно. Твой отец так ведь ничего и не выяснил, верно? То, что есть у Джен, может нам помочь.
— Твоя альфа ведет нас прямиком в ловушку, — возразил Йон. — И ты действительно совсем глупая, если этого не понимаешь.
— Я ей доверяю, — уперлась я, сложив руки на груди и помотав головой. — Так же, как я доверилась тебе, когда ты посадил меня на спину и выпрыгнул с шестнадцатого этажа.
— Себе я тоже доверяю, — не стал спорить альфа, кивнув. — А твоей подруге — ни капельки. Мало ли чем они ее проняли. У Церкви есть свои методы… работы с недовольными.
— Она ненавидит церковников, — помотала головой я. — С самой юности. Она мне даже рассказывала, как рисовала непристойные картинки на стенах храмов. Она бы никогда не стала с ними сотрудничать!
— А если они, предположим, убедили ее, что тебе грозит опасность? — не сдавался Йон. — Наврали с три короба что-нибудь о том, что без должной духовной заботы со стороны священнослужителей метка может каким-то образом навредить тебе?
— Тогда бы она так мне и сказала, — возразила я. — Она могла поверить каким-то наветам или думать, что поступает мне во благо, но она никогда бы не стала заманивать меня в ловушку и сговариваться ради этого с церковниками! Она меня любит. Ты же сам это видел! Ты сам говорил мне о том, что я… напрасно привязала ее к себе. Она любит меня, и я верю ей.
— Надо думать, ты ее тоже любишь, маленькая омега? — сощурившись и сложив руки на груди, уточнил он. — Так горячо и преданно защищаешь ту, что, возможно, сама не понимает, что подписывает тебе приговор своими благородными порывами помочь.
— Она моя семья, Йон. — Кажется, я впервые произнесла это вслух в его присутствии. И отчего-то сказать это было невероятно просто, я даже на некоторое время перестала злиться на его упрямство. — Как и Никки — твоя семья, ведь так?
Альфа досадливо скривился, видимо осознав, что меня ему не переубедить.
— Ты совершаешь большую ошибку, Хана, — произнес он наконец. — И я боюсь, что нам обоим придется за нее расплачиваться.
— Все-таки ты в самом деле не можешь мне отказать, — внезапно широко улыбнулась я, а он только закатил глаза и, развернувшись, двинулся обратно к заброшенной стройплощадке, давая понять, что разговор окончен.
