— У меня нет сменной одежды, — рассудительно отозвался он. — А я сильно потею, и мне хотелось промочить единственную толстовку.
— Покажи свою. — Сев рядом с ним на ковер, я, не особо церемонясь, дернула его правую руку на себя. Да, она выглядела точно так же — красная полоса, похожая на татуировку чуть вьющейся ленточки и идущая от середины предплечья до ладони и дальше до основания среднего пальца.
— Почему у тебя так? — непонимающе нахмурилась я. — У меня она выглядит иначе.
Теперь пришла его очередь рассматривать мою руку, и в этот момент я отчего-то подумала, что мы похожи на двух маленьких детей, которые решили поизучать половые органы друг друга, задаваясь вопросом о том, почему они разные. И, как ни странно, именно этот образ натолкнул меня на мысль. Раздвинув пальцы, я взяла его руку в замок — совсем как вчера, когда он повел меня за собой к квартире.
— Вот оно что, — многозначительно поднял брови он, изучая наши сцепленные ладони.
Края метки совпали — красная полоса заканчивалась на его руке ровно там, где она начиналась на моей. Это выглядело одновременно жутко и по-своему зачаровывающе.
— Ну почему ты? — вырвалось у меня, и я не сумела скрыть разочарования в голосе. — Из всех бестий на планете Земля моим нареченным стал малолетний убийца!
Йон нахмурился, а потом достаточно резко расцепил наши соединенные руки, и, признаюсь, в этот момент мне было тяжело сдержать негодующий возглас, потому что это было почти физически больно.
— Ты слишком много болтаешь, маленькая омега, — выдохнул он, поднявшись на ноги. — И явно не представляешь, о чем вообще говоришь.
— О чем я говорю? — с вызовом уточнила я, тоже вставая. — Ты убийца, это факт. Правда глаза колет?
— Легко осуждать кого-то, не зная и половины истории, верно? — огрызнулся он, и я ощутила, что мяч впервые оказался на моей стороне. Прежде ему удавалось меня смущать, злить или просто сбивать с толку, но теперь пришла его очередь чувствовать себя неловко.
— Я не хочу знать ни половины, ни всей истории, — отрезала я. — И тебя тоже я знать не хочу, альфа. Давай избавим друг друга от всего этого и просто разойдемся в разные стороны, ладно?
Какое-то время он молчал, стоя вполоборота ко мне. Утреннее солнце очерчивало рельефные мышцы его груди и пресса, заставляя меня испытывать чересчур навязчивое желание прикоснуться к ним, но лицо его было крайне серьезным, и, сосредоточившись на нем, я практически смогла прогнать из головы все мысли о его теле.
— А ты думала, что, возможно, это необратимо? — негромко спросил он. — Что, если нас нельзя разделить?
— Нет, не думала, — отрезала я, для убедительности еще и помотав головой. — Мы должны верить, что эта ерунда не решает за нас, кто мы есть и что мы чувствуем.
Он смерил меня долгим сомневающимся взглядом, а потом произнес:
— Знаешь, сейчас я действительно хочу, чтобы это было так. Мне совсем не нравится мысль, что судьба выбрала мне в пару такую эгоцентричную, скандальную и надоедливую омегу, как ты.
— Это я-то надоедливая? — ахнула я, не веря своим ушам. — Ты сломал дверь в мою квартиру, едва не вывернул руку моей подруге, завалился в мою кровать и утром тыкал в меня своим стояком! Да тут сама Святая Изабелла бы не выдержала и устроила скандал с битьем посуды и выдиранием волос! Хочешь, чтобы я прониклась твоей, наверняка, печальной и драматичной историей, которая привела к тому, что ты лишил кого-то жизни, а потом два дня следил за мной, как помешанный сталкер? Тогда прекрати вести себя как обиженный ребенок! Пока это только я ищу выход из ситуации и пытаюсь помочь нам обоим, а ты только ноешь, смотришь на меня голодными глазами и строишь из себя мученика! Ничего с тобой не случится, не развалишься. Дерьмо случается, но никто не обязан с тобой нянчиться только потому, что тебе отчего-то показалось, что ты тут самый обделенный.
Кажется, меня немного занесло, но я уже не могла остановиться. Словно бы навалилось все и сразу, и его холодный разочарованный взгляд вкупе с грубыми словами стали последней каплей. Я никогда не считала себя конфликтной и предпочитала вовсе ни с кем не спорить и никого ни в чем не обвинять. Просто чтобы лишний раз не оказываться в центре внимания. Но кричать на него было сродни какой-то аутотерапии, пусть даже где-то в глубине души я понимала, что не права и что мы с ним действительно ничего не знаем друг о друге.
Йон побледнел, сжал кулаки, и я ощутила, как жжется метка на моей руке. Кажется, ей не слишком нравилось, что мы ссоримся.
— Что? — вздернула нос я. — Большой страшный альфа не привык, когда его отчитывают, как мальчишку? Да ты мальчишка и есть, какого бы страшного хищника ты тут из себя…
