Он не дал мне договорить. В два шага преодолев разделяющее нас пространство, он вжал меня в стену, и я ощутила резкий запах его пота. Вместе с усилившимся запахом его феромонов, от которого у меня почти закружилась голова. Это было нечестно. Всегда и во всем альфы могли взять верх силой, одним своим запахом напомнив нам о том, где наше место. Я ненавидела их за это. Я ненавидела его за это, а потому упиралась из последних своих сил, ударяя кулаками по его мокрой от пота груди и не позволяя своему естеству омеги взять верх.
— То, что ты контролируешь мое тело, не значит, что ты контролируешь мой разум и мою личность, — выдохнула я, глядя на него в упор пылающим от гнева взглядом. — Ни судьба, ни биология, ни сам Великий Зверь не заставят меня склониться перед тобой.
Его губы дернуло кривой усмешкой. Я чувствовала, что он тоже в ярости — от моих слов, от собственных желаний и того, к чему его принуждал мой собственный запах, яркий, цветущий, непокорный и слишком сладкий даже в своей кипящей злости. Альфа склонился к моему уху и негромко поинтересовался, теплым дыханием пощекотав мою кожу:
— С чего ты вообще взяла, что мне это нужно? Что мне нужен твой разум или твоя личность? Вы, омеги, упиваетесь мыслями о том, что вас все хотят. Да если хочешь знать, я бы с куда большим удовольствием выбрал человека, простую женщину, которая не считает, что ей обязаны все поклоняться только за то, как пахнет дырка у нее между ног. Я мог бы поиметь тебя здесь и сейчас, и ты бы сама умоляла меня не останавливаться, потому что я чувствую, как сильно ты этого хочешь. — Глубоко вдохнув мой запах, он провел носом вдоль моей шеи — совсем как тогда, в проулке, во время нашей первой встречи. — Но именно поэтому я не стану этого делать. Хочешь знать, кто из нас двоих по-настоящему контролирует ситуацию? Тогда как тебе это, маленькая омега?
Невзирая на мое сопротивление, он стиснул мою ладонь, а потом прижал ее к своей ширинке. В отличие от вчерашнего вечера сейчас я не ощутила ровным счетом ничего — ни напряжения, ни горячей нетерпеливой пульсации.
— Я не хочу тебя, омега, — выдохнул он. — Можешь успокоиться.
Оттолкнувшись от стены, он отошел, и я почувствовала, что сил устоять на ногах у меня просто не осталось. Поэтому сползла на пол, ощущая, как сердце колотится словно во всем теле сразу. Эмоций было слишком много — намного больше, чем я привыкла испытывать за такой короткий промежуток времени. Мне хотелось то ли плакать, то ли смеяться, то ли громко и смачно материться. Этот парень переворачивал все внутри меня, заставляя говорить и делать то, что я никогда бы не сказала и не сделала. Внутри меня словно бушевала буря, и я ощущала себя совершенно беспомощной перед ее лицом. Как мне было объяснить ему, на что это было похоже и насколько сильно выкручивало все внутри меня, едва что не ломая кости? Когда он был рядом, я просто никак не могла оставаться спокойной. Это было физически невозможно.
Голова раскалывалась, словно сквозь нее протянули стальную нить колючей проволоки и теперь дергали туда-сюда, кромсая в мясо нежную плоть мозга. Да и жжение метки на руке никоим образом не помогало прийти в себя и успокоиться. Чтобы подняться на ноги и отыскать в себе способность говорить хотя бы не криком, мне понадобилась пара минут, во время которых Йон, так и не накинувший ничего на свой обнаженный торс, сидел на моей постели и что-то хмуро печатал в своем телефоне, словно набирая кому-то сообщение. Наконец я совладала с собой и снова поднялась на ноги.
— Прими душ, я пока приготовлю завтрак. Ты предпочитаешь чай или кофе? — Я сама удивилась, насколько спокойным голосом мне удалось это сказать. Но, наверное, в ином случае я бы окончательно разочаровалась в самой себе.
— Кофе, — отозвался он, не глядя на меня. — Черный со льдом.
— Вот тебе полотенце. — Я достала чистое из своего комода и кинула ему через всю комнату. Альфа поймал его одной рукой не глядя, продолжая другой что-то печатать. Пожав плечами, я развернулась и вышла из комнаты. А увидев свое отражение в зеркале, висящем в коридоре, смогла только обреченно вздохнуть. Волосы всклокочены и торчат во все стороны, как у пугала, лицо красное, а глаза почти совсем черные.
— Неудивительно, что он тебя не захотел, подружка, — пробормотала я. — Краше только в гроб кладут.
Однако я не могла не признать, что после его слов мне стало немного легче на душе. Конечно, мое женское самолюбие чувствовало себя уязвленным, но сейчас было не до него. Я почувствовала, что Йон так же, как и я, не видит смысла в этой связи и придает ей не больше значения, чем какому-то дурацкому недоразумению. Было бы гораздо хуже, если он бы воспринимал ее всерьез и верил во всю эту чушь с судьбой и предназначением. Мне было достаточно того, что я испытывала сама, чтобы переварить еще и чужие сомнения.
