Даниэль напоминает, что он тоже однажды подвел меня, а не только я его. Как странно: предательство друга быстро забывается, а свое никогда. В любви же, кажется, все наоборот. «Решение далось нелегко: после нескольких дней раздумий в то воскресенье, за день до вылета, я подвел тебя. „Зейт“ даже оформила для нас, фрилансеров, страховку – редкая щедрость. Но главный редактор намекнул, что полностью полагается на мое чутье, тем самым возложив на меня ответственность». Даниэль тогда не объяснил, почему не полетел со мной в Афганистан. Причина, похоже, была ему неприятна, и я не стала настаивать, зная, что он не откажется от поездки без веской причины. Сейчас в письме он объясняет: «В твоем послании упоминаются предположения о моем внутреннем мире, которые Вадим деликатно освещает в своем фильме. Вчера в Золотурне мы встретили женщину, которая была со мной на леднике в том фильме. В 2011 году, после тщательного анализа всех рисков, именно мое сердце (а не инстинкт самосохранения, как утверждает журналист из «Цайт») заставило меня отказаться от поездки в Афганистан. Да, остаться дома и столкнуться с последствиями любви потребовало от меня больше мужества, чем отправиться в Кандагар и столкнуться с ужасами войны. Твой друг, Даниэль».
Да, друг. Мы много раз путешествовали вместе, и между нами никогда не возникало близости. Ни в гостинице, ни в палатках, даже в мыслях. Он умный, вежливый, образованный, с хорошим вкусом, привлекательный, тонкий по натуре, талантливый художник, немного старше меня – почему бы и нет? Но физическая близость могла бы отвлечь нас от работы и в конечном итоге разрушить нашу дружбу. Мы даже не говорили о любви; я разве что вскользь упоминала, как трудно поддерживать семью и брак, даже если все идет неплохо. А он? Говорят, мужчины при любой возможности думают о сексе. Значит, я просто не подошла.
Не могу сказать, что в моем разводе больше всего меня возмущает именно это, но… почему даже юристы – хранители правопорядка и, по сути, последний оплот демократии – стали такими безграмотными?! В письме моей адвокатессы, которое я не стала исправлять, чтобы не менять стиль, запятые расставлены методом великого рандома. В ответе другой стороны мне пришлось перечитывать некоторые предложения по три раза, чтобы уловить смысл, а один важный абзац из-за отсутствия запятых можно понять двояко – из-за отсутствия запятых – черт побери, адвокатское письмо не должно быть поэзией!
Вопреки расхожему мнению о том, что писатели всегда опережают свое время и политически прогрессивны, едва ли найдется профессия консервативнее. Писатели не интересуются будущим, они его не чувствуют. Взгляды их устремлены в прошлое, поэтому они намного чаще пишут о смерти, а не о рождении, отчего сама идея «ангажированной» литературы абсурдна: для писателей история либо остановилась, либо движется к закату. Литературные реакционеры – это не случайные явления в литературе; они просто выстраивают логические политические выводы из метафизического осознания того, что любое творение с зарождения обречено или в лучшем случае бесконечно повторяется из жизни в жизнь, из года в год, становясь бессмысленным. Зато хилиастические, христианские поэты верят в Спасение, но при этом признают Апокалипсис. А он, как известно, начинается с хаоса языка.
Разочарование, которое не перерастает в отторжение, гнев или, в худшем случае, ненависть, – это почти утопия. Даже в расставании оба – оба! – продолжают думать о том, каким даром была их общая жизнь. Он говорит: «Я тебя не виню», и он действительно не винит, по крайней мере в этот миг, а ты слышишь в его голосе прощение, пусть даже он не может согласиться с самим фактом расставания, и боль от этого не становится меньше. Этот миг утопичен, потому что неизбежно пройдет, вскоре его сменят упреки, которые так легко предъявить, чтобы не задумываться о собственных ошибках, и потому что, несмотря на неудачу, никто не обвиняет другого, и любовь продолжается даже после ее конца.
Несколько минут я размышляю о сне, таком далеком от реальности, хотя воплотить его проще простого – достаточно одного лишь объятия, да что там, одного открытого взгляда, вздоха – и ни слова больше. Потом я сворачиваю футон, на котором снова ночевала, ведь не было причины возвращаться домой, чищу зубы, завариваю кофе как можно быстрее и в одном нижнем белье и футболке поднимаюсь по лестнице, чтобы посмотреть, какие знакомства можно завести под буквой
