В следующий момент на экране появился Али, который приводил свои огненные доводы, жалуясь на присвоение высшей категории годности. После этого на черно-белом телеэкране снова возник Кронкайт, который сказал, что нет никакой информации о том, когда Клея заберут в армию и отменят ли его бой 29 марта против Эрни Террелла.
– А хорошо получилось, не так ли? – Али обратился к присутствующим в комнате.
Сразу же последовали возгласы одобрения на фоне рекламы маргарина «Шиффон».
– Президент Линдон Джонсон услышал, что я сейчас сказал? – спросил Али. – Он смотрел?
– Он точно смотрел это! – выкрикнул кто-то.
– Линдон Джонсон услышал меня? За два боя я оплачиваю три бомбардировщика.
Неизвестно, дошли ли слова Али до Линдона Джонсона, но их услышали миллионы жителей США. Война во Вьетнаме стала предметом горячих споров, но в 1966 году большинство американцев поддерживали борьбу против коммунизма в Юго-Восточной Азии. Когда телезрители и читатели газет узнали, что Али не хочет служить в армии, это прозвучало как еще одно доказательство его эгоизма и презрения к собственной стране. Али никогда не заявлял, что выступает против войны по политическим, философским или религиозным мотивам. Он сказал лишь, что не хочет воевать, что призывная комиссия должна была найти кого-нибудь другого на его место и что он не возражал, если страна закупит бомбардировщиков на его налоги, чтобы убивать врагов во Вьетнаме.
Два дня спустя он уточнил свою позицию, сообщив репортеру Chicago Daily News в телефонном интервью: «Я мусульманин, и мы не участвуем в войнах, только если они не объявлены самим Аллахом. У меня нет личной неприязни к этим вьетконговцам. – Он добавил: – Я знаю лишь то, что их считают азиатскими чернокожими, а я не борюсь с черными людьми. Я никогда там не был и ничего против них не имею». Вероятно, он слышал, что Студенческий координационный комитет ненасильственных действий выступил против войны, заявляя, что было неправильно отправлять чернокожих американцев на борьбу за демократию во Вьетнаме, когда им было отказано в свободе в их собственной стране. Али сказал, что видел белых людей, сжигающих свои повестки, по телевизору, и слышал, что некоторые конгрессмены выступают против войны во Вьетнаме. «Если они против войны… почему мы, мусульмане, должны быть за?» – спросил он.
Теперь Али выдвигал моральный и религиозные аргументы, вероятно, вдохновленный своим учителем Элайджей Мухаммадом, который отбыл четыре года тюрьмы во время Второй мировой войны за свой отказ воевать. Сэм Саксон, теперь носивший имя Абдул Рахман, утверждал, что именно он подкинул Али памятную фразу: «У меня нет личной вражды к этим вьетнамцам». Позже Али будет вставлять ее при каждом удобном случае: «У меня нет проблем с вьетконговцами». Она трансформируется в другую цитату, которая появится на футболках и постерах с изображением Али, став одной из самых сильных цитат, когда-либо приписываемых американскому боксеру: «Ни один вьетконговец никогда не называл меня ниггером». Нет никаких сомнений, что Али принадлежала первая фраза или что-то близкое к ней. Вместе с тем отсутствуют доказательства того, что он когда-либо произносил второй вариант фразы, кроме задокументированного случая на съемочной площадке много лет спустя. Как отметил журналист Стефан Фатсис в эссе 2016 года, антивоенные демонстранты использовали фразу «Ни один вьетконговец никогда не называл меня негром», прежде чем Али высказался по поводу войны.
Тем не менее, отказавшись признавать Вьетнам своим врагом, Али продемонстрировал последовательность своих взглядов. Его враг находился не в Юго-Восточной Азии – его врагом был американский расизм.
В полной степени осознав свой идейный ренессанс, Али начал без конца повторять фразу «у меня нет проблем с вьетнамцами» или «вьетконговцы не сделали мне ничего плохого». Эта фраза станет одной из его самых запоминающихся цитат за всю его жизнь. Это было остроумно. Это было мятежно. Не имело значения, было ли это тщательно продумано, потому что, по сути, это было правдой. В одиночку, почти без поддержки со стороны американской интеллигенции или религиозных лидеров, он занял позицию, которая, по иронии судьбы, была очень американской. Как и Генри Дэвид Торо, который отказывался платить налоги, которые помогали финансировать рабство и Американо-мексиканскую войну, или чернокожие мужчины и женщины, которые отказались покинуть закусочные для белых на Юге, Али выступал за гражданское неповиновение ради свободы.
