28 февраля 1966 года, через одиннадцать дней после того, как призывная комиссия присвоила ему категорию «А», Али подал документы в Совет по вопросам воинской повинности с намерением отказаться от военной службы по религиозным соображениям. Он требовал освобождения как от военной, так и от гражданской службы, основываясь на религиозных убеждениях. Своим религиозным авторитетом он назвал Элайджу Мухаммада и сказал, что верит в применение силы «только в спорте и в целях самообороны». В качестве доказательства серьезности своих религиозных взглядов он привел развод со своей женой: «Я её любил, но она не соответствовала моей мусульманской вере».
Бо́льшую часть документа заполнил нью-йоркский адвокат Эдвард Джексон, который сказал, что Али попросил записать под диктовку его ответы. На первой странице, где требовалась подпись, Али написал:
Рабское имя Кассиус Марселлус Клей-младший ПРАВЕДНОЕ ИМЯ Мухаммед Али.
Неудивительно, что отказ Али сражаться за свою страну только повысил градус ненависти к боксеру.
Джим Мюррей из Los Angeles Times ехидно провозгласил Али «величайшим американским патриотом со времен Бенедикта Арнольда[23], главного кандидата на медаль храбрости в конгрессе». У Мюррея были свои догадки насчет Али, которого он все еще называл Кассиусом Клеем: «Приди к какой-нибудь матери в Айове или, раз пошла такая пляска, в Гарлеме. Она обязательно поймет. Скажи ей, что у тебя есть шанс стать великим. Скажи ей, что у тебя есть два «Кадиллака», бывшая жена, целая религия… Предложи ей вместо тебя отправить своего сына. Ты говоришь, что у тебя нет проблем с вьетконговцами. Железный довод. Зачем идти на войну ради паршивых принципов? Я имею в виду, посмотри на это так: полмиллиона парней погибли в Гражданской войне, сражаясь с рабством. Держу пари, половина из них даже не знала, ради чего все это было… Тупые сукины сыны должны были сжечь свои повестки. Или нанять адвоката, как поступил ты. Ну, в этом есть и хорошая сторона. Подумайте обо всех адвокатах, которые остались бы без работы, если бы они не умерли, чтобы освободить ваших людей. Боже. Сам Элайджа Мухаммад мог бы остаться без гроша в кармане. Ты всего-навсего поддерживаешь индустрию по производству фесок». Другие журналисты подвергли сомнению интеллект Али, сказав, что он не понимает озвученных проблем и принципов. Некоторые предположили, что Али выступил против призыва, чтобы подогреть интерес к его бою с Эрни Терреллом. Другие утверждали, что Али был всего лишь марионеткой в руках Элайджи Мухаммада и пойдет в армию, если Элайджа прикажет ему сделать это.
В Чикаго, где Али должен был схлестнуться с Эрни Терреллом, местные газеты требовали отмены боя. Для редакции Chicago’s American поводом для этого послужили неубедительные оправдания Али, который не желал идти на военную службу. Тем временем в The Tribune не хотели, чтобы выручка с матча пошла «Нации ислама» через «Мэйн Баут». Вскоре группа ветеранов и местных политиков объединились с целью отменить бой. В один момент Али предложил нерешительное извинение. «Знал бы я, что мои слова на тему политики воспримут так серьезно… Я бы никогда не открывал своего рта», – сказал он «Юнайтед Пресс Интернэшнл».
Команда Али попросила провести официальное слушание перед Спортивной комиссией штата Иллинойс. Боб Арум, прилетевший с Али из Майами, полагал, что бой можно спасти, если Али тактично представит свои политические взгляды. Но перед началом слушаний Али посетил Элайджу Мухаммада, который был в ярости, узнав, что боксер рассматривает возможность извинений. По-видимому, Али прислушался к словам своего наставника. Во время выступления перед комитетом Али выразил сожаление по поводу всех, кто понесет убытки от отмены матча, и официальных лиц, которые оказались в неудобном положении. Но когда член комиссии спросил, не сожалеет ли он о своих непатриотичных комментариях, Али ответил: «Мне без надобности извиняться, потому что мне это не нужно». Примерно через полчаса после слушания генеральный прокурор Иллинойса Уильям Кларк, сославшись на технические нюансы процедуры лицензирования, объявил матч незаконным. Как сказал Арум: «Именно тогда они выдворили нас из Чикаго».
