Неудивительно, что члены луисвиллской группы были ошарашены. В интервью ФБР адвокат Артур Грэфтон сказал, что изо всех сил пытался донести до Али мысль, что «Мэйн Баут» была невыгодной сделкой. Али не понимал его беспокойства. Организаторами «Мэйн Баут» были его друзья и Герберт Мухаммад, сын Элайджи Мухаммада, «который дает мне силу, и, если я смогу помогать мусульманам, это тоже даст мне силы, и неважно, что я заработаю меньше денег». Грэфтон понимал, что не может изменить мнение бойца. В записке членам луисвиллской группы он написал, что Али «очевидно, теперь полностью находится под влиянием мусульман». В ответ по крайней мере один член группы заявил, что хочет разорвать деловые связи с боксером.
Бизнесмены не были одиноки в своем негодовании. «Мусульмане превратили бокс в крестовый поход», – сетовал спортивный обозреватель Джимми Кэннон. «Клей их главный трофей, – писал Даг Гилберт из Chicago’s American. – Если мусульмане завладеют Клеем и будут обладать правами на телевизионный показ всех его боев, то им достанутся все сливки с бокса».
Вместе с тем было что-то ироничное в расистских страхах, связанных со стремлением Али к независимости. Начать с того, что так называемый крестовый поход мусульман за господство в боксерском бизнесе был детищем белого еврея, нью-йоркского адвоката Боба Арума. Он представил эту идею Герберту Мухаммаду, который пригласил Арума в Чикаго, чтобы получить одобрение Элайджи Мухаммада. Арум был вызван на встречу в доме Элайджи, где был почтительно выслушан в кругу большого окружения мусульман. После двадцати или тридцати минут задушевной дискуссии об их общих деловых интересах Элайджа Мухаммад, казалось бы, без всякой на то причины, начал проповедь о «голубоглазых дьяволах» и злодеяниях, совершенных ими над черным человеком. У Арума создалось впечатление, что Элайджа Мухаммад устраивал представление для своего окружения и воспринял это как хитрый ход со стороны лидера «Нации ислама». Когда встреча закончилась, Элайджа Мухаммад был готов благословить сделку, но с одним условием: он хотел, чтобы в дело взяли Джона Али, национального секретаря организации, поскольку он обладал более глубокими познаниями в бизнесе, чем Герберт.
Неужели Элайджа Мухаммад одобрил сделку только потому, что она была выгодной для «Нации ислама»? Арум так не думал. «Это был способ заработать приличные деньги для его сына», – вспоминает Арум. Герберт Мухаммад уже получал около трети боксерского дохода Али – по некоторым данным, 40 процентов. Теперь сверх этого он также получал бы 45 000 долларов в год в виде зарплаты плюс процент от доходов «Мэйн Баут». Согласно записке ФБР, он зарабатывал столько денег, что члены его собственной семьи испытывали зависть. К тому же, согласно ФБР, семейство Герберта не знало, что он получал деньги «из-под полы», подключая партнеров к сделке с «Мэйн Баут» в обмен на аванс наличными.
По словам Арума, через несколько лет он узнал из источника в правоохранительных органах, что Джон Али мог быть одним из тех, кто стоял за убийством Малкольма Икса, и «его наградой были… деньги с бокса». Джон Али все отрицал, говоря, что ни он, ни кто-либо другой из «Нации ислама» не имел отношения к убийству Малкольма.
Арум собрал группу из пяти должностных лиц и акционеров, в которую входил он сам; еще один белый человек по имени Майк Малиц, который контролировал бо́льшую часть национального бизнеса прямых трансляций; футбольная звезда Джим Браун; Герберт Мухаммад и Джон Али. Мухаммед Али не имел доли в компании и не входил в совет директоров. В интервью несколько лет спустя Джон Али сказал, что он и Герберт лично получали прибыль от «Мэйн Баут». Мухаммеду Али выплачивался процент от прибыли за каждый бой, а спонсорская группа Луисвилла получала компенсацию до истечения срока ее контракта с Али. Но, по словам Джона Али, никакая часть из этих денег не попала в «Нацию ислама». «“Нация” не зависела от благотворительности», – сказал он.
«Чем больше я думаю об этой ситуации, – писал член луисвиллской группы спонсоров Арчибальд Фостер, – тем больше я хочу избавиться от связей с чемпионом. Все наши долгосрочные планы были расстроены. Мы надеялись полностью освободиться от связей с криминальным миром, но, похоже, только сильнее вляпались в Чикаго. Разумеется, мне совсем не по душе американофобские обвинения, которые неизбежно поступят в наш адрес. Наконец, денежная выгода настолько мала, что вряд ли кто-нибудь из нас будет в ней заинтересован. Я намереваюсь вернуть Кассиусу его контракт».
