По словам журнала «Ebony», победа Али над Форманом вызвала новый всплеск восхищения у его поклонников. Журнал задался вопросом: «Будет ли опрометчиво утверждать, что есть что-то религиозное в столь ревностной народной любви к Мухаммеду Али?» В Ebony процитировали черного дерматолога, который смотрел трансляцию боя «Грохот в джунглях» на стадионе Вашингтона, округ Колумбия, где собралось семнадцать тысяч человек. «Большинство из них были черными, – сказал он журналу, – и когда мы наблюдали, как Али боролся раунд за раундом, чтобы вернуть себе титул, который он потерял из-за гордости за цвет своей кожи, из-за того, что гордо встал и понес последствия своих действий… в тот момент по толпе словно что-то пробежало… теплое и приятное чувство… Когда он победил, казалось, что все на арене внезапно очистились от любых негативных мыслей, которые у нас были о наших черных “я” и друг о друге, и мы вышли, полные гордости и братства, и любви к себе и к своему цвету кожи».
Он оказал колоссальное влияние не только на черных, но и на белых американцев. Восемнадцатилетний Пэт Харрис вырос в Уихокене, штат Нью-Джерси, в семье грузчика. В 1971 году он ненавидел Али за его отказ бороться за свою страну, за его высокомерие, за все его обидные слова, сказанные в адрес Джо Фрейзера, и был в восторге, когда Фрейзер вышел победителем в их первой встрече. Пэт с приятелями заплатили по двадцать долларов за места в последнем ряду «Мэдисон-сквер-гарден», чтобы посмотреть трансляцию боя Али против Формана. Несмотря на то, что это была трансляция, энергетика на арене была невероятной. Зрители начали свистеть, когда на экране появилось лицо Формана, и, наоборот, все радостно приветствовали Али. «Внезапно я стал поклонником Али», – вспоминает Харрис. Лишь позже он понял, как Али сформировал его взгляды на расу. «В детстве нас мало заботил расовый вопрос», – вспоминал он, потому что почти все вокруг него были белыми. «Черные люди играли в мяч и были боксерками», – сказал он. Ему и его друзьям не разрешалось говорить «н-слово», как выразился Харрис, «но Али использовал его постоянно. Он назвал Джо Фрейзера ниггером. Мы балдели от этого. Арчи Бункер[34] и Али были единственными, кто мог произносить это слово». Харрис не особо сталкивался с чернокожими, пока годы спустя не переехал в Нью-Йорк и не стал спортивным комментатором. Но в 1974 году, будучи подростком, он поразился, что Али больше не злится, по крайней мере, не злится на белую Америку, и это сделало его привлекательным в глазах парня. «Если вы следили за его жизнью и карьерой, то просто не могли не полюбить его… Я думаю, что ему нравилось смешить людей. Ему нравилось делать людей счастливыми».
Али знал, что был важен для таких людей, как Харрис, и особенно для таких людей, как черный дерматолог из Вашингтона. Он также знал, что ему придется сделать что-то особенное, чтобы превзойти его победу над Форманом. В Луисвилле Али сказал репортеру Дейву Киндреду из газеты Courier Journal, что хотел бы сразиться с Джорджем Форманом и Джо Фрейзером в один день в рамках одной телевизионной передачи за 10 миллионов долларов. Он говорил это на полном серьезе. Возможно, Али думал, что это был единственный способ затмить «Грохот в джунглях». Когда двое его телохранителей из «Нации ислама» прервали интервью и сказали Али, что у него назначена другая встреча, тот велел им подождать, пока он и Киндред не закончат. Когда телохранители ушли, Али прошептал, что он давно бы ушел из «Нации ислама», если бы не страх за собственную жизнь. «Вы видели, что они сделали с Малкольмом Иксом? – Много лет спустя эти слова Али всплывут в книге Киндреда. – Я не могу оставить мусульман. Они и меня застрелят».
Три месяца спустя, 25 февраля 1975 года, Элайджа Мухаммад умер от сердечной недостаточности в возрасте семидесяти семи лет. Услышав эту новость, Али покинул тренировочный лагерь в Дир-Лейк, чтобы присутствовать на похоронах в Чикаго. Публично он мало что мог сказать о смерти своего наставника. Но Али долго и подробно говорил на частной мемориальной службе в честь Элайджи Мухаммада. Его слова никогда не освещались прессой или предыдущими биографами.
«Услышав о смерти достопочтенного Элайджи Мухаммада, – промолвил Али в коричневом костюме, поглядывая на заметки, – я сразу же отправился в Чикаго… чтобы увидеть Герберта, потому что я знал, что Герберт скажет мне, что происходит и что я должен чувствовать по этому поводу, что я должен сказать, как я должен поступить».
