Клей выразил непопулярную точку зрения, сказав, что от интеграции никогда не будет пользы, но вряд ли его можно было обвинить в цинизме. Афроамериканцы по-прежнему были официально или неофициально исключены из бесчисленных районов, церквей, профсоюзов, социальных клубов, офисов корпораций, больниц, отелей, домов престарелых и школ. В 1964 году не было ни черных губернаторов, ни черных сенаторов, ни черных судей Верховного суда. Из 435 членов палаты представителей только пятеро были чернокожими. Для Клея, который никогда не посещал интегрированную школу и не жил в интегрированном районе, было разумно полагать, что демократические принципы не распространяются на цветных людей и, что самое главное, белые были намерены и дальше придерживаться расистской риторики. Бо́льшая часть американской истории была тому наглядным подтверждением.
«Мне каждый день поступают звонки, – сказал Клей. – Они хотят, чтобы я размахивал плакатами. Они хотят, чтобы я пикетировал. Они говорят мне, что будет замечательно, если я женюсь на белой женщине, потому что это пойдет на пользу братству». Но, по его словам, сделать так значило бы навлечь на себя ненависть. И ради чего? «Я не хочу, чтобы меня взорвали. Я не хочу, чтобы меня смыли в канализацию. Я просто хочу быть счастливым среди себе подобных. Я хороший парень. Я никогда не делал ничего плохого. Я никогда не был в тюрьме… Мне нравятся белые люди. Мне нравятся мои люди. Они могут жить вместе, не переступая границ друг друга. Вы не можете осуждать человека за то, что он хочет мира. Если вы это сделаете, вы отказываетесь от самого мира».
В последней части своего выступления он как никогда был похож на Малкольма Икса, и неудивительно: эти двое были почти неразлучны в течение последних нескольких недель. Малкольм не только наслаждался компанией Клея, но все больше укреплялся в вере, что у боксера была возможность расшевелить отношения между чернокожими и белыми, подтолкнуть больше молодых чернокожих мужчин и женщин к бунту, более агрессивному, чем тот, который возглавлял Мартин Лютер Кинг. «Власть имущие успешно культивировали образ американского негра как безропотного неуверенного человека, – сказал Малкольм одному из репортеров вскоре после победы Клея. – Они сделали это, поставив ему в пример героев, которые не были по-настоящему воинственными или уверенными в себе. Но вот появляется Кассиус, полная противоположность негритянскому образу. Он сказал, что он величайший, все прогнозы были против него, но он разочаровал аналитиков, он выиграл… Белые власти знают, что если люди начнут ассоциировать себя с Кассиусом и тем образом, который он олицетворяет, то у них возникнут проблемы, потому что улицы заполонят чернокожие, которые говорят: “Я величайший!”»
Малкольм понимал, с каким оживлением обычные афроамериканцы реагировали на молодого боксера. Их не волновали его политические и религиозные убеждения, его связи с «Нацией ислама» и его публичное порицание интеграции. То немногое, что большинство белых американцев знали о «Нации ислама», они услышали из документального фильма Майка Уоллеса «Ненависть порождает ненависть» (The Hate That Hate Produced) 1959 года, в котором «Нацию» представили в таинственном и пугающем свете. Темнокожие американцы тем не менее знали, что «Нация», несмотря на все ее странности, была мощной общественной организацией, которая сделала своей целью реализацию потенциала чернокожих. Они знали, что в Клее, независимо от его религии, была гордость за его цвет кожи.
«Я помню тот день, когда узнал о чемпионе, – сказал писатель Уолтер Мосли. – Моя мама отвозила меня в школу как раз вскоре после того, как он забрал титул у Сонни Листона. На пешеходном переходе перед нашей машиной прошел чернокожий, который внезапно повернулся и, воздев кулаки в воздух, громко объявил: “Я величайший!” Эта вспышка гнева напугала меня, но даже тогда я слышал в его голосе гордость и боль, разбитые амбиции и осколок надежды. Слова Кассиуса Клея стали его собственными. Движение “Черная гордость” набирало обороты, и одним из его столпов были эти два слова».
В тот же день Клей внес ясность в свои религиозные взгляды. 26 февраля 1964 года Элайджа Мухаммад выступил перед тысячами мусульман на собрании, посвященному Дню Спасителей[17] в «Чикаго-Колизее». Мухаммад не упомянул о своем конфликте с Малкольмом Иксом, но воспользовался случаем, чтобы поприветствовать Кассиуса Клея в «Нации ислама» и предложил брату Кассия Руди место у кафедры. До этого момента Мухаммад сдержанно отзывался о боксере, скорее всего, полагая, что Клей проиграет, а также по причине своего предвзятого отношения к профессиональному спорту.
