Алиса. Рабство в Сети полностью

Немолодая женщина…

«Стоп», — одернула себя Валентина Ворон. Если эта настойчивая тетка привела с собой девочку четырнадцати лет и называет ее своей дочкой, значит, она ее мама.

Зная свою вотчину и четко представляя возраст, в котором на Волыни чаще всего выходят замуж, она без особого труда подсчитала: та, которую назвала теткой и воспринимала как немолодую женщину, в лучшем случае старше ее самой всего-то года на три-четыре, в худшем — это ее ровесница.

Такое случается, и не только в Украине с Россией и Белорусью, взятыми вместе или по отдельности, кому с какой позиции удобнее смотреть. Не всякая женщина, рано вышедшая замуж, после тридцати стремительно начинает дурнеть. Есть такие, которые в пятьдесят выглядят как некоторые в тридцать, да еще умудряются заводить молодых скороспелых и необременительных любовников. Возраст, как и время замужества, тут не главное. Чаще всего немолодыми становятся те женщины в возрасте до тридцати пяти лет, для которых замужество и ребенок, если не куча детей, — единственное, к чему стоит стремиться в этой жизни. Родив, такая не то чтобы растворяется в своих чадах — она при этом постепенно теряет интерес к себе как к личности. Эти матери семейств просто тянут лямку, перестают следить за собой, а мужья или другие мужчины, если они у них есть, со временем начинают терять к ним всякий интерес.

К слову сказать, из своего личного опыта, часто наблюдая за окружающими, особенно с недавних пор, оставшись без мужа, Валентина Ворон обратила внимание на одно немаловажное обстоятельство. А именно: мужик, который перестал хотя бы из элементарной вежливости интересоваться собственной женой, на самом деле не нуждается в женщинах вообще. В свою очередь, подавляющее большинство жен также не пытаются найти своим равнодушным мужьям замены. Людей, еще несколько лет назад считавших себя парами, созданными друг для друга, уже ничего не связывает. Ну разве что, кроме общего раскладного дивана — свадебного подарка, брачного ложа и спального места. При этом муж необязательно должен быть горьким пьяницей и неудачником, а жена — ничего из себя не представляющей бесцветной клушей с волосами, знавшими только ножницы, расческу да фен, и ногтями, годами не видевшими профессионального маникюра.

У таких людей, решила для себя Валентина, нет цели. Ни общей, ни личной. Они просто живут под одной крышей, ежедневно выполняют скучную, однообразную работу, делают вид, что радуются праздникам, а неудач с ними не случается только потому, что такие просто не могут себе представить, какая она — госпожа Удача. Каждый считает, что жизнь удалась, ибо они просыпаются утром первого января каждого года с одной и той же мыслью:

«Ну вот, пережили, все опять повторится сначала».

Единственное, что способно хоть как-то оживить людей, подобных тетке, оттеснившей Валентину в угол, — их дети. Точнее, будущее детей, еще туманное, но уж наверняка не такое, каким является настоящее родителей. Понимая на подсознательном уровне, что живут не так , что какая-то, несомненно, важная мечта не сбылась, люди, к категории которых относится и эта женщина, готовы идти на все, лишь бы дать некий призрачный, эфемерный, прозрачный, словно канифас, шанс выйти хоть куда-нибудь.

— Возьмите, — негромко проговорила женщина, стараясь сунуть прямо в руку Валентины картонную папку.

Действовала на ощупь, ведь надо было при этом оглядываться по сторонам, посматривать, как бы никто из собравшихся не углядел маневра и не призвал к ответу. Ишь, ушлая какая! Все стоят, парятся в фойе Дворца культуры. Самопровозглашенные активисты следят за порядком в общей очереди, от шума и гама гудит голова, и дети, в основном девочки, устали так же, как их родители, преимущественно мамы. И это — первый из двух дней: больше времени для отбора подходящих кандидатур у госпожи Ворон не было, многим пришлось отказывать прямо в телефонном режиме, ссылаясь на нехватку времени и мест, и как раз они-то примчались в числе первых, захватив все подступы к актовому залу. С ходу завертев неразбериху со списками, беря наглостью, напором, горлом, «десантницы» — так окрестили их возмущенные «списочницы» — споро установили свои правила. Валентина сперва попыталась вмешаться, но быстро поняла: смысла нет совершенно. За пределами актового зала началась своя, достаточно жесткая игра на выживание, и такой расклад госпоже Ворон даже где-то понравился: в конце концов, она тоже чуть ли не зубами прогрызала дорогу вперед, так что пускай, в самом деле, и здесь выживает сильнейший. У таких, кстати, чаще всего таланту больше, чем у слабеньких, молчаливых, ждущих, когда сильные мира сего соизволят его, такого всего из себя талантливого, заметить.

Потому Валентина несказанно удивилась, столкнувшись с женщиной, с виду немолодой, точнее, не похожей на мать четырнадцатилетней девочки, умудрившейся проскользнуть через служебный вход и перехватить ее на пути в уборную. Собственно говоря, не зов природы, а срочная, какая-то болезненная потребность пусть даже в коротком отдыхе принудили Валентину объявить перерыв на пятнадцать минут. Хотелось больше, но госпожа Ворон решила держаться до конца: эта музыка не будет вечной, два дня по двенадцать часов продержаться, чистые сутки — подумаешь, бывало хуже. Вышла в дверь — а тут эта… Как же ее…

— Вас как зовут? — спросила Валентина, чуть ли не силой отталкивая от себя упорную руку с папкой.

— Людмила… Петровна, — дыхание женщины вдруг участилось, она смущенно отступила на шаг, оставив попытки всучить Валентине папку. — Люда.

— Послушайте, Людмила… Люда… Вы… Ваша дочка…

— Моя дочка, — кивнула женщина. — Это ее рисунки.

Возьмите, она собрала здесь за два класса.

— Зачем мне рисунки? — не поняла госпожа Ворон.

— Они в школе висели, на стенках. В коридоре. Когда разные выставки бывали, тематические. На разные темы. Про мир, про Украину, про маму. На тему Чернобыля даже есть. Задают же такое детям… Я сначала… Потом подумала: «Чего ж, пусть знают…» Ее рисунки посылали и на конкурсы…

— Людмила, погодите, — остановила словесный поток Валентина. — Хорошо, что девочка талантливая.

Только рисунки мне ее зачем?

— А чтобы вы лишний раз увидели, какая она талантливая! И ее надо обязательно взять в Киев!

Сейчас Валентине Ворон стало немножко стыдно за себя. Невольно общаясь с этой настойчивой женщиной, она на самом-то деле просто тянула время и заговаривала зубы. Ведь совершенно, хоть убей, не понимала, о какой из десятков талантливых девочек идет речь. Людмилу же видела вообще впервые: родители присутствуют в зале, только госпожу Ворон они абсолютно не интересуют.

— Мы не на выставку художественную едем, — отрезала она. — Рисунки — хорошо, но заберите. Не пригодятся.

— Кто его знает… Пусть возьмет на всякий случай.

Покажет там… Что, в этом кино не нужны художники?

Нет, это невыносимо уже!

— Постойте, Люда, — заговорила Валентина, держась, как ей казалось, из последних сил. — Ваша девочка… Марина… — пальнула наугад.

— Лада, — укоризненно поправила женщина. — Ладочка, Никитюк.

Точно. Лада Никитюк. Теперь госпожа Ворон поняла, о ком речь, — имя у девочки запоминающееся. Как и внешность… к сожалению.

— Конечно, простите. Лада Никитюк, разумеется да.

Поймите, тут голова кругом с этим всем…

— Я понимаю, понимаю вас, — согласно закивала Людмила. — С нами… с ними всеми разве углядишь. У нас, может, времени мало было, Ладочка не все показала. В школе говорят учителя: девочка медленно раскрывается. Как такое может быть — не представляю себе. Уму непостижимо. Но вот медленно раскрывается, говорят, хоть ты тресни. Не хотите рисунки — мы подождем, вы еще потом посмотрите. Мы там посидим, на улице, сколько надо. Погода ничего, хорошая, тепло… Жарко даже…

— Жарко, — охотно согласилась Валентина. — Для нашей Волыни как-то уж слишком. Давно такой погоды не было. Синоптики обещают дальше из года в год жаркое лето. Глобальное потепление, говорят.

— Бог с ним, то природа, — отмахнулась Людмила. — Вы про Ладочку, мама Валя…

От неожиданности ее даже передернуло.

— Почему вдруг мама?

— Вас так все между собой называют, — призналась Людмила. — Вы же для нас всех, для деточек наших талантливых… Прямо мама, серьезно.

— Я кое-кому там сама в дочери гожусь. Но вообще-то, в сестры, старшие или младшие. Вы так сразу «мама».

Неловко.

— Ничего. Вы правильное дело делаете. Вот, для Ладочки моей…

— Постойте, — жестом остановила ее госпожа Ворон, понимая: этого разговора все равно не избежать, так уж лучше сразу, без антимоний. — Ваша девочка очень хорошая. Правда, талантливая, поет-танцует, смелая, сама подготовила программу, старалась…

— Да-да, надо же уложиться, времени немного. Она и придумала, как себя показать всю, во всей красе.

— Показала, — честно призналась Валентина. — Мне понравилось.

— Правда? — в глазах Людмилы блеснул огонек надежды.

— Я не обманываю вас. У вас растет талантливая дочь, Люда. Вы не оставляйте этого так, развивайте. Она не пропадет, как мне кажется. Здесь многие из тех, кого привезли, с вашей девочкой рядом не стояли.

— Так значит… — огонек загорелся сильнее.

— Нет… — Мысленно Валентина проклинала себя за подобный вердикт.

Огонек погас.

— Почему — нет? Вы меня успокаиваете, когда нахваливаете Ладочку?

— Нет, Людмила. Не успокаиваю. Говорю чистейшую правду и очень советую развивать девочку дальше.

— И все-таки — нет?

— Нет, — повторила госпожа Ворон. — Там, куда мы собрались… Куда я повезу детей, где станут их смотреть… В общем, там другие критерии отбора. Может, у Лады вашей это с возрастом наладится… — Она наконец-то решилась, провела рукой перед своим лицом: — Внешность, дорогая моя Людочка. Личико. Там, куда мы едем, отбирают не тех, кто талантлив, а тех, кого не стыдно показать по телевизору или даже в кино. Красивых детей… Девочек, мальчиков… Не угловатых, не худых, нестандартная внешность там никого не волнует.

— Ах, ты… — выдохнула Людмила. — Моя Ладочка, значит, некрасивая? Страшненькая вам всем, да?

— Она нестандартна, — объяснила, как могла, Валентина. — Стандарты не я придумала, не я устанавливаю. И поверьте моему опыту, лучше вы пойдете домой сейчас, чем вас отправят из Киева. Меня еще спросят, кого привезла…

— Что значит — кого? — Людмила расправила плечи. — Талантливого ребенка. Который тоже хочет чего-то добиться, получить свой шанс, которому снятся сны и… Какого черта я с тобой тут распинаюсь! Мама Валя! Мамочка нашлась…

— Я, между прочим, не напрашивалась к вам. И никому из вас не навязывалась. — Валентина сдерживалась из последних сил, теряя остатки терпения. — Извините, конечно. Если вы считаете, что я виновата и должна извиниться. Но я даю реальную картину. Лучше здесь и сейчас, поверьте моему опыту.

— Дать бы тебе… по картине… Картинка нашлась, тоже мне!

Валентине больше нечего было сказать. Как, похоже, и матери некрасивой, пусть сто раз талантливой девочки со старинным именем Лада. Теперь огонь в глазах блеснул гневом, женщина повернулась и совсем не женским, каким-то строевым шагом отправилась восвояси. А госпожа Ворон подозревала: разговор на подобную тему — первый, но вряд ли последний.

Чтобы попасть в Киев к девяти утра, нужно было выезжать еще затемно. Все согласились, никто не роптал, и даже дети, преимущественно девочки в возрасте от одиннадцати до четырнадцати лет, не капризничали, не баловались, послушно расселись по местам.

Как и предполагала Валентина, набралось два автобуса пассажиров. Обеспечил их спонсор, появившийся буквально в последний момент. Если уж быть совсем точной, директор фирмы, занимавшейся пассажирскими и грузовыми перевозками, спонсором в буквальном смысле этого слова не был. То есть денег не дал. Просто выделил транспорт, за аренду которого никто не заплатил.

Госпожа Ворон успокаивала свою совесть тем, что все происходило именно в такой последовательности: сперва дочка предпринимателя, двенадцатилетняя Катя, третий ребенок в большой семье, прошла естественный отбор и Валентина решила включить девочку в группу, а уже после того ее отец великодушно предложил свои услуги. Луцк — город маленький, Валентина и не делала особого секрета из своих поисков денег на фрахт автобусов. Даже вроде ей кто-то что-то пообещал. Но раз уж человек захотел сделать такой широкий жест, препятствовать сложившейся ситуации она не собиралась. Решила принять это как добрый знак — все будет хорошо.

Как организатор, она поехала вместе со всеми, хотя, честно говоря, на своей машине удобнее, сохраняется чувство независимости, некой отстраненности от всего происходящего. Но как раз этого Валентина и не хотела. Наоборот, ей сейчас, как никогда, следовало находиться в гуще событий, с народом. Ведь получалось так, что эти двадцать восемь мам — пока что самые верные ее друзья в родном городе. Тогда как врагов она успела нажить едва не в три раза больше.

Да, родители каждого ребенка, которого Валентина отбраковала, считали ее своим личным врагом. Госпожа Ворон тут не сгущала красок: все они затаили обиду, многие прямо там, на месте, не скрывали личной неприязни. И Валентина очень надеялась: никто из тех женщин не поедет на какой-нибудь дальний хутор, где живет на отшибе широко известная в округе старуха, пользующаяся дурной славой ведьмы. Ведь все может статься, кому-то непременно стукнет в голову отомстить, ведьма нальет в блюдце колодезной воды, положит туда кольцо, даст просительнице иголку, и та станет колоть лик Валентины, который проявится внутри этого кольца.

От подобных мыслей Валентину всякий раз невольно бросало в дрожь. Она гнала их от себя с тем завидным упорством, с которым люди выгоняют из комнаты случайно залетевшую муху либо пытаются изловить въедливого комара. Однако навязчивые думы упорно возвращались, и отвлечься помогало только одно: сосредоточиться на происходящем и полностью погрузиться в процесс. Так Валентина и делала, всю дорогу поддерживая ни к чему не обязывающий разговор с девушкой Алисой. Та — кто бы сомневался! — все-таки получила возможность сопровождать двоюродную сестричку Леночку.

Из всей пестрой компании именно Алиса казалась госпоже Ворон наиболее приятной. Хотя бы потому, что девушка — а ей без малого семнадцать и Бог не обделил ее привлекательной внешностью — единственная из всех, кто ни на что не претендовал. Значит, не воспринимала Валентину Ворон как добрую волшебницу, одним мановением чудесной палочки превращающую золушек в принцесс и дающую каждой обращенной новую, счастливую и богатую жизнь. Алиса с интересом наблюдала за происходящим — и только. Но разговаривала с Валентиной не из вежливости, просто поддерживая беседу. Ее в самом деле интересовало то, чем занималась и жила госпожа Ворон.

Готова ли девушка связать с этим свое не такое уж далекое будущее, Валентина не знала, Алиса — уходила от прямого ответа.

Возможно, девушка вообще пойдет учиться, выберет другую профессию, определит иной жизненный путь. Глубоко-глубоко в душе Валентина очень хотела для Алисы такой определенности. И все-таки уже сделала заметку: будет держать девушку в поле зрения и при первой же возможности предложит стать своей помощницей. Ведь уж кто-кто, а сама Валентина Ворон четко определилась с собственным будущим, не собираясь менять род занятий. Удачный старт — и ее собственное агентство заработает, маховик раскрутится в полную силу, она станет в родном Луцке тем же, кем Нонна Серебряная — в Киеве, со своим агентством «Серебро».

Потому, беседуя с Алисой и отвечая на вопросы девушки, Валентина при этом умудрялась еще и оценивать свое нынешнее положение, прокручивая в голове список подопечных, который за короткое время выучила наизусть. Так уж вышло, что девять из двадцати восьми детей имели обеспеченных и влиятельных на уровне не только города, но и области родителей. Отдельно радовало самолюбие Валентины то обстоятельство, что так вышло случайно. Она не нарочно, просто совпало: семь девочек и двое мальчишек, отобранных ею, оказались из состоятельных семей. Если нужно оправдание, необходим какой-то противовес, госпожа Ворон готова была предъявить себе и его: среди тех, кто ей не подошел, тоже оказались дети, о чьих родителях принято обтекаемо говорить «с возможностями».

Между прочим, именно эти родители ссорились с Валентиной меньше остальных. Да, высказали претензии. Даже не обошлось без традиционного: « Да кто ты такая! » Но стоило поговорить с ними чуть дольше, такие мамы отбрасывали эмоции, проявляя готовность хотя бы выслушать аргументы, объяснения, комментарии и советы. Во всяком случае, злоба уходила. И расставались они если не приятельницами, что с учетом ситуации было бы слишком, то как минимум без лишних ненужных обид друг на друга.

Подобное, полагала Валентина, объяснялось достаточно просто. Родители, у которых были чуть большие, чем у остальных, возможности, будущее собственных детей в той или иной степени представляли. Шансов пойти вперед и кем-то стать у них имелось как минимум на порядок больше. Разумеется, не каждый родитель решит все за ребенка. Но поддержать на пути и дать приличное образование, открывающее многие двери, захочет и сможет. Тогда как прочие рассматривали каждый, даже самый минимальный шанс куда-то продвинуть или протолкнуть своих детей как первый и единственный. Вот откуда — потоки обиды, водопады злости и океаны ненависти с их стороны.

Однако вернемся к главному, одергивала себя Валентина, когда Алиса, пересевшая к ней, в очередной раз отворачивалась к окну, чтобы посмотреть на уверенный восход солнца и подумать о своем. Пусть не все девять, но ведь кто-то из них обязательно подойдет специалистам из « Dreams ». Она ощущала это и привыкла доверять собственной интуиции. Получается, их родители в какой-то мере почувствуют себя обязанными Валентине Ворон. Ладно, пускай ничего не чувствуют, пусть даже думают, что все случилось само собой. В любом случае разговаривать с ними станет намного легче, а это значит, развитием своего собственного дела она на первых порах заниматься сможет, средств для него в масштабах Луцка нужно не так уж и много.

Более того, Валентина была уверена, что из числа тех родителей, чьих детей уже сегодня до обеда завернут с неутешительным вердиктом, она также не наживет личных врагов. Ведь к тому, что сегодня произойдет, лично она не будет иметь никакого отношения. Наоборот, Валентина Ворон приложила максимум усилий, сделала и продолжает делать добрые дела. Никто не виноват, что в столице не разглядели зерно таланта в том или ином ребенке. «По большому счету, — решат “пострадавшие” родители, — что они у себя в Киеве понимают?.. Кругом большие деньги, коррупция, все давно всех продали и купили, чужие здесь не ходят. Вот и станем назло чужим развивать у себя дома свое, родное». Получается, поддержкой в той или иной мере Валентина сможет заручиться у всех присутствующих.

Разумеется, интересовали ее в первую очередь девять фамилий. Сейчас госпожа Ворон мысленно прикидывала возможности каждого и уже мысленно строила варианты бесед во время личных встреч, которые непременно последуют.

Нет, кто бы что ни говорил, она выбрала удачную стратегию поведения. Благодарный родитель — лучший друг. А помощь детям — лучшая репутация.

Вот с каким настроением, вот в каком расположении духа Валентина Ворон со своими подопечными въезжала в утренний Киев.