— Зачем?
— Ну… — в этот момент я почувствовала, как он растерянно пожимает плечами. — Просто постарайся меня понять. Я тут, в особняке, а ты с малышом в съёмной квартире. Я хочу, чтобы ты была спокойна. И я тоже. И ребёнок… наш.
Когда он это сказал, я прикрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут ручейки слёз. Это было так чувственно, так возвышенно, так красиво.
Через несколько дней я гуляю по детскому магазину. Отбросив все предрассудки, хочу купить что-то для малыша заранее. Пол узнавать пока рано, но множество вещей и игрушек подойдут как мальчику, так и девочке. Проходя мимо стеллажей, краем уха улавливаю такой родной голос:
— А, вот, эти куклы — они для какого возраста рассчитаны? И мне бы ещё какие-то большие мягкие игрушки. И домики, — такие, знаете, для принцесс бывают? Я прошёл, но что-то нигде не обнаружил.
Выглядываю из-за стеллажа с какой-то волшебной атрибутикой, беру оттуда меч и направляю его на Пушкина:
— А почему это Вы, доблестный рыцарь, берёте всё для девочек?
Пушкин оборачивается и, увидев меня с игрушечным мечом, “подвисает”.
— Алиса? — его глаза становятся с пятирублёвую монету. — А… — он растерянно обводит взглядом свою доверху набитую корзину, а потом с волнением смотрит на меня. — А что, мальчик, что ли будет?
Я хихикаю и развожу руками в сторону.
— Я не знаю пока. Хочу попозже узнать, чтоб точнее.
Саша закусывает нижнюю губу:
— Блин, — виновато смотрит. — Не надо заранее покупать, да?
— Почему же, — улыбаюсь. — Я тоже решила что-то прикупить заранее, чтобы потом не бегать. Ой! — хватаюсь рукой за живот.
Пушкин мигом бледнеет, подбегая ко мне.
— Что? Уже? Роды? — испуганно придерживает меня за спину.
Я, не сдерживаясь, хохочу.
— Если ты будешь так шутить, то, боюсь, что я действительно могу родить на шестом месяце, — он выдыхает, а я расстёгиваю пальто, беру ладонь Саши и кладу на свой живот. — Потрогай.
Толчки. Я ощущаю осторожные толчки в животе. Пушкин кладёт ладонь на мой живот, и его лицо озаряет такая светлая и тёплая улыбка, что даже проходящие мимо люди начинают оборачиваться на нас.
— Это… — Саша качает головой, прикрывая глаза от удовольствия. — Это просто “запрещено цензурой”.
— Пушкин! — возмущённо вскрикиваю я. — Мне не очень бы хотелось, чтобы первым словом нашего малыша стало “запрещено цензурой”.
Пушкин прищуривается, глядя мне в глаза:
— Ты думаешь, малыш всё слышит?
— Я не думаю, Саш, — пожимаю плечами. — Я знаю.
Пушкин молчит. Просто смотрит мне в глаза и молчит. Потом медленно переводит взгляд на свою ладонь, которая, по-прежнему, лежит на моём животе, и медленно опускается “на корточки”. Прижимается губами к животу и тихо шепчет:
— Я люблю тебя, мой малыш. Тебя и маму. Мы тебя очень ждём.
Дышу часто. Вновь подкатывают слёзы. Совсем не знаю, как научиться держать себя в руках. Сплошные сюрпризы, к которым я не готова.
И, пожалуй, самый мощный и неожиданный сюрприз преподносит мне Кир прямо под Новый год.
Пока я смотрел, как Алиса быстрым шагом покидает дом, то продолжал сидеть на коленях.
Думал о жизни. О её смысле. Точнее о том, как этот смысл стирается с уходом самого главного человека.
В тот момент я чувствовал самым ничтожным, самым мерзким, самым последним человеком на земле.
Хочется кого-то обвинить. Наказать. Заставить исправить.
Но некого обвинять. Во всём виноват я. Один лишь я. Сам себя наказываю, но какой в этом толк? Разве моё раскаивание и боль помогут мне вернуть Алису?
Голову по-прежнему разрывает стук шпильки Аллы. “Запрещено цензурой!” Похоже, что эта стерва не уймётся. Надо бы заняться ею вплотную: отправить в какую-то глухую деревню, чтобы даже высунуться оттуда боялась.
Но это потом. Поскольку прямо сейчас перед глазами стоят слова Лисёныша.
Не могу, родная. Не могу. Себя простить не могу и отпустить тебя тоже не могу. Даже если ты этого не хочешь. Даже если тебе кажется, что ты сейчас поступаешь правильно.
Твёрдо осознал, что не могу вот так вот сидеть и ждать. Я просто не имею на это ни малейшего права, а иначе, как я буду смотреть в глаза своему ребёнку? Что это за отец, не сумевший сохранить семью? Не сумевший вернуть любовь и доверие самого близкого в мире человека.
Вскакиваю с земли, лечу к машине и, запрыгнув, моментально разгоняюсь. Сейчас я должен поговорить с тем самым мужиком, что уже так давно и плотно “трётся” возле моей жены.
Подъезжаю к квартире Алисы. Вижу его машину и терпеливо жду, когда он спустится. Почему-то я абсолютно уверен, что он не останется у Алисы.
Выдыхаю и выскакиваю из машины.
Что? Что делать? Ворваться в квартиру и ещё больше оттолкнуть от себя Алису? Сидеть и ждать, пока этот “запрещено цензурой” завоёвывает ту, что я люблю больше жизни? Ту, что носит под сердцем моего ребёнка?
