Может, конечно, Елена настолько хороший маг и Лекарь, что заставит меня болтать без умолку уже сегодня, но я решил, что лучше найти способ общаться без звука. Тем более, не был уверен, что стоит открывать рот, ведь «родители» могли изобличить меня — понять, что тот, кого лорд-протектор посвятил в Чёрные вороны, тот, кто являлся предметом их гордости, — всего лишь пришелец из иного мира и ни телом, ни душой не имеет отношения к их ребёнку.
Поэтому, когда в машине Николай достал из кармана блокнот и карандаш, собираясь сделать какую-то запись, я жестами попросил одолжить их мне. Алхимаг протянул и то, и другое.
Оказалось, что это дневник. Последняя запись гласила:
«Завтра он станет Чёрным вороном, вступив на первую ступень Великого Делания. Надеюсь, Елена сможет присутствовать — она так ждала этого дня!»
Батюшки, какие мы сентиментальные! Аж затошнило чутка, честное слово.
Я неуверенно повертел в пальцах карандаш. Что написать?
Вдруг перед глазами возникла полупрозрачная строка:
Вы хотите сделать надпись?
От неожиданности я дёрнулся назад — как от мухи, норовящей врезаться в лицо. Надпись переместилась по воздуху синхронно со мной. Я осторожно повертел головой. Строка тоже подвигалась. И, судя по спокойной реакции родителей, видел сообщение только я!
Что это ещё за хрень⁈ И как её убрать?
Поразмыслив, я мысленно выразил согласие. Тотчас вопрос сменился другой надписью:
Выберите язык.
И перед моими глазами появился длиннющий список расположенных по алфавиту названий. Их было не меньше четырёх десятков.
Сосредоточившись, я отыскал в нём «русский». Вроде, в этом не было необходимости, я ведь его и так знал. Но раз призрачная надпись предлагала…
«Вот это», — подумал я.
Выбран язык протектората «Российская империя». Сделать его активным по умолчанию? Да/Нет.
Проклятье, да что это означает вообще⁈
Я прижал кончик карандаша к странице блокнота, но про только мне видимые надписи спрашивать не стал. Ну их на хрен! Вместо этого вывел: «Кто такой Печатник?»
И вернул блокнот Николаю. Тот прочитал, нахмурился и протянул блокнот жене.
Взглянув на вопрос, Елена заметно вздохнула. При этом её груди всколыхнулись подобно облакам, что я стырил у Перуна, обернувшись гигантским змеем. Ах, как же он носился по небу, чтобы найти меня и поразить молнией! Сплошное удовольствие было за ним наблюдать. До сих пор не знаю, из-за чего он больше разозлился — из-за жены или из-за стад.
— Кажется, Ярик забыл больше, чем ты пытался представить, — с укором сказала Елена мужу.
— Я и сам толком не знаю,
И не выяснишь. Это я тут буду выяснять, что к чему и как устроено.
— Иди сюда, Ярослав, — Елена подалась вперёд, вытянув руки с раскрытыми ладонями. — Мама посмотрит твоё горло. Наверняка с ним ничего серьёзного.
Я нехотя сдвинулся на мягком сиденье. Не люблю, когда ко мне прикасаются. Даже такие красивые женщины. Сколько раз бывало, что меня пытались убить, подсылая таких вот прелестных созданий. Если б я не держал ухо востро, а нож — под подушкой, уже трижды был бы мёртв. В прямом и невозвратном смысле.
Но Елена ощупала мою шею со всех сторон очень аккуратно — словно крылья птички гладили кожу. Тонкие изогнутые брови сошлись на переносице, прекрасное лицо омрачилось.
— Что⁈ — встревожено спросил Николай.
— Хм… — Елена опустила руки, отодвинулась и пожала плечами. — Ничего. Всё в порядке. Никаких повреждений.
Оба озадаченно уставились на меня.
— Может, это из-за испуга? — предположил через несколько секунд Николай. — Я слышал, такое бывает.
— Случается, — кивнула Елена.
В её зелёных глазах мелькнула подозрительность, но она ничего не сказала.
«Предполагает, что я притворяюсь», — понял я. И умна, и наблюдательна. Опасное сочетание.
Но это меня мало заботило. Хотелось узнать про новый мир. Про старый я почти ничего не знал — он просто не стоил того. Пресный, скучный, лишённый волшебства, а вместе с ним — надежды на бессмертие.
Но сейчас я хотел «вписаться» в эту реальность, и как можно быстрее. А ещё — стать алхимагом.
Поэтому я подобрал отложенный женщиной на сиденье блокнот и требовательно ткнул пальцем в свой вопрос:
«Кто такой Печатник?»
Николай Мартынов смотрел на сына и не узнавал. Не только потому что видел тело, которое сделал, не только потому что не сумел в спешке совершенно точно вылепить черты лица (хорошо, что Елена так долго отсутствовала!).
