Это всё, на что я сейчас способна. Кричать и командовать. Единственное желание, которое мною двигало — найти безопасное место. Спрятаться, скрыться, не высовываться.
— Что?! — Мирабель непонимающе хлопала ресницами.
— Мы уходим! — гаркнула я.
Тревожная ночь имела продолжение. Сон не шел. Глаза закрыты, волосы разметались по подушке. Поначалу я все не могла улечься поудобнее: ворочалась с боку на бок, путалась ногами в простынях, но в конце концов прекратила вертеться, и дыхание стало ровным — я забылась в желанной темноте, провалилась глубоко…
Мне снится тот же сон. Убаюкивающий голос моей мамы. Её колыбельная. Нежные прикосновения к волосам, поглаживания по спине. Я вдыхаю ее запах, такой родной и яркий — пахнет домом. Я слышу её и в моем сердце пробуждается теплота. Всё внутри успокаивается, мурлычет. Я погружаюсь ещё глубже и уже не слышу куплетов…
Картинка меняется. Смотрю на неё своими глазами — я ребенок. Её яркие длинные рыжие волосы вьются локонами. Она в красивом домашнем платье. За окном лето: зелёные кроны деревьев шумят на ветру, солнце проникает в окно и согревает комнату, воздух наполняется ароматом цветущих яблонь, растущих под окнами.
— Никогда не связывайся с Хранителями.
Я смотрю на неё и не понимаю…
— Но почему? Почему мы их боимся?!
Она теребила кулон в форме ромба на своей шее. Он был размером с половину большого пальца, оправленный в серебро камень переливался разными оттенками от оранжевого до малинового, в зависимости от освещения. Он завораживал меня, казался волшебным. Мама всегда касалась его пальцами, когда тревожилась или задумывалась, глядя в одну точку.
— Обещай мне!
— Мам! — возмутилась я, моя губа дрогнула.
Почему… Почему?
Всё закрутилось так быстро, меня окунуло во тьму. Воздух наполнился запахом больницы и лекарств. В носу щипало от магии стоящих рядом артефактов, поддерживающих жизнь мамы.
Она лежала под одеялом на больничной кровати. Длинные волосы отрезаны под каре. Кожа бледная, малиновые синяки под глазами, осунувшееся лицо.
— Обещай мне.
— Мам… мне уже не четыре. Я знаю…
— Хорошо. — Она улыбнулась. А потом коснулась своего кулона, который, казалось, тускнел вместе с её жизнью. — Я просто за тебя переживаю.
Я сжимала хрупкую ладонь мамы. Кожа казалась тонкой, как пергамент. Жизнь утекала из неё стремительно и быстро. Люди бы подумали: рак. Но маги болеют не так, как люди. Никто не знал, что её убивает. Но мама… Она будто знала, что именно высасывает ее жизнь.
— Не нужно. Это сказки! Я вообще не верю, что это правда и они приходят в наш мир. Да и ты никогда не верила этим россказням.
— То, что ты их не видела, ещё не значит, что их никто не встречал. Тебе никто не скажет… правды, но… наша забота с отцом… — каждое слово давалось ей с трудом. — Она не спроста.
— Мам… Во мне нет ничего особенного. Я для них пустое место… — Я сглотнула. — Как и для всех.
Даже для отца. С тех пор, как они развелись с мамой, он старался не думать обо мне и о том, что я пустышка.
— Вот и славно, — снова улыбнулась она. Её голос был твердым, хриплым, а взгляд лучистым, теплым. — Но я хочу, чтобы ты пообещала.
Очередное обещание, взятое с меня. Она просила меня быть осторожной, оставляя меня в этом мире одну. Мне казалось глупым говорить это, но я произнесла, как и в другие дни до этого:
— Я обещаю.
Я много чего ей обещала. День за днём она что-то говорила мне, о чем-то просила и рассказывала, давала наставления… Ожидая, что следующий день может не наступить. И каждый день она говорила, как любит меня. Сердце мое разрывалось в клочья.
Она наклонила голову, удерживая в своих пальцах кулон и рассматривая тусклый камень, который раньше светился изнутри жизнью.
— Я оставлю его тебе, — прошептала она.
Аккуратно дёрнула цепочку на шее, перевернув её, чтобы найти замочек. Расстегнула его и звенья сложились в её ладони. Она коснулась моей руки, передавая его как часть себя. Мне. Навсегда.
Я, глядя ей в глаза надела на свою шею. Мне казалось, вместе с этим кулоном я забираю ее жизнь. Что если сейчас я уйду из палаты, она закроет глаза и больше никогда не очнётся? Страх наполнил моё и без того расколотое сердце. Руки дрожали, а внутри все съежилось.
Кулон коснулся моей груди. Кожу обожгло так сильно, что я боялась увидеть красный воспалённый след. Он будто жаждал причинить мне боль, врезаться в грудь и слиться со мной. Сердце заколотилось, в ушах зашумело, мир пошатнулся и поплыл. Я резко сняла его и вдохнула.
— Нет, мам. — Я сглотнула ком в горле. Только бы не заплакать… — Пусть пока будет у тебя.
Проснулась я резко. Что-то вытолкнуло меня из сна. Постель была влажная, пижама липла к телу.
