Вот он в отличие от меня, сейчас выглядел если и не испуганным, то как — то близко к этому. Ошарашенными, шокированным, устрашенным, немного растерянным и точно оробевшим. Не ожидал паршивец, такого размаха от пленителя.
Что же все — таки делает свиток? Для чего предназначен? И какого ляда с ним собирается сотворить Пауль Гренвир? Печенкой чую, не для запуска фейерверка.
— Эй! Ты там совсем с катушек съехал или еще нет? — не отступал я, лелея надежду добиться хоть чего — нибудь вразумительного.
Интуиция подсказывала, что лезть с вопросами к алхимику бесполезно. И времени нет отвечать, и судя по безразличию во взгляде, для него Эри уже списан в утиль. Смотрел как на необходимый ингредиент для эксперимента, а не как на живого человека.
Это, кстати, в отличие от всего, вызвало дрожь, заставив передернуть плечами. Когда на тебя глядят на бездушную вещь, это страшнее всего. Значит жалеть не будут, потому что уже не воспринимают живым.
— Он не осмелится… это невозможно… — сквозь неясное бормотание прорвались отдельные фразы со смыслом.
Божок натурально паниковал, в жабьих глазах плескался настоящий ужас. Раньше, даже будучи вытащенным и плененным, он смотрел на алхимика с едва заметным превосходством, мол наиграется смертный, да все равно рано или поздно заточению придет конец, божественная сущность вернется обратно. Теперь же, Йогар — гал таращился на старика боязливо, с трепетом и непониманием. Чем — то он его сильно испугал.
Нет, мне положительно необходимо узнать о Нимуранском свитке побольше. А то все знают, один я лежу и чувствую себя ничего не понимающим дураком.
— Если ты мне ничего не скажешь, я тебе твой аквариум разобью, рыбка ты пупырчатая, — с чувством выдохнул я, злясь на идиотское положение, в которое попал.
В самом деле, что этой жабе, трудно что ли объяснить? Вылез опять на край бортика и пялится буркалами на возню чародея. Последний, в свою очередь, не переставая чертил знаки, символы и еще не пойми что, старательно поправляя каждую завитушку.
Не знаю, то ли угроза подействовала, то ли божок сам вспомнил, что рядом присутствует еще один пленник, яро заинтересованный в прекращении ритуала, однако он наконец соизволил повернуть ко мне лобастую голову.
— «Я помогу тебе, а ты мне. Волшебник не должен закончить обряд», — мысль — образ проявилась столь четко, словно слова были произнесены вслух.
Я аж дернулся от неожиданности. Телепат чертов.
Ответное послание сформулировать не успел, Гренвир внезапно поднялся на ноги (едва не вскочил, прыткий пенсионер), и ринулся к стене башни, только мантия зашуршала.
Постоял, покачиваясь из стороны в сторону, не знаю почему, но лично мне в этот момент стало по — настоящему жутко. Выпростал из длинных рукавов узкие ладони и упал вперед, прижимаясь телом к неровной каменной кладке.
Что за…
Показалось, будто от фигуры в синей мантии разбежались волны прерывистой ряби, как от теплого воздуха, тут же мелькнула яркая искорка, следом проскочил импульс энергии с характерной вспышкой синего цвета.
Руки чародея погрузились в камень, словно в обычный кисель. Я аж крякнул от удивления. А затем началось такое, что только и оставалось вертеть головой, поражаясь происходящему.
По серой поверхности стены пошли волны, возникали внизу и стремительно рвались наверх, растекаясь на манер густой патоки. Свод задрожал, потерял четкие очертания, сначала став полупрозрачным, как мутное стекло, а после и вовсе истаивая, как дым.
Я пригляделся к необычному чуду и сам же себя поправил: нет, не как дым, крыша не исчезала, она становилась пластичной и как бы втягивалась внутрь стены, стекая вниз на манер нагретого воска.
Ну ни хрена себе, фокусы! Я разинул от изумления рот, челюсть банально отвисла, возможности алхимика с каждым разом поражали все больше. Моргнуть не успел, а вместо потолка над головой расстилалось ночное небо. Лун не видать (затмение? бывает двойное?), зато звезды горели ослепительным светом, ярко и завораживающе.
Обалдеть, не встать! Невероятно!
Стоило отдать старикану должное, он каждый раз умудрялся демонстрировать такое, от чего ум заходил за разум, хотя вроде и должен уже привыкнуть к всяким магическим штучкам.
Верхушка башни исчезла, четвертый этаж лишился потолка, крыша растворилась и «стекла» прямо в стену.
— Ущипните меня, — прошептал я, обалдевший от всего увиденного.
Божок тоже безмолвствовал, правда вряд ли находясь под впечатлением демонстрации мощи волшебника (небось видал что — нибудь и покруче, божественная сущность как — никак), лишь злобно зыркал на силуэт в синем плаще, порываясь вытянуться подальше.
Гренвир слегка пошатываясь отвалил от стены и вновь направился к центру пентаграммы. Надеяться, что старик ослаб, не приходилось, с каждым шагом его движения становились все увереннее, возвращаясь к прежнему ритму.
Похоже заклинание (или что это было?) отняло не так много сил, как хотелось невольным зрителям. Быстро восстановился гад.
— Слышь, пучеглазый, — я вновь обернулся к соратнику по несчастью. — Чего застыл? Скажи что — нибудь.
