«Придется зарезать его», – в ужасе подумал Дэниел. Женщина-волчица держала чашу под ребенком, словно уже готовясь собирать кровь.
Он попытался сопротивляться, но хватка магистра была сильной и жесткой, и она решительно подталкивала его все ближе и ближе. Ребенок оставался спокойным, даже когда острие кинжала распороло кожу с правой стороны груди.
Загудел гонг, потом еще – и пять раз подряд. Когда раздался шестой удар гонга, магистр сжал руку Дэниела и, с силой опустив ее вниз, глубоко вогнал лезвие в грудку ребенка. У Дэниела перехватило дыхание.
У ребенка широко открылся ротик, словно его раздвинули рычагом. У него дернулись, раскинувшись по сторонам, руки и ноги. В глазах застыло искреннее удивление, словно он ждал еду или игрушку. Лезвие окрасила красная ленточка крови, которая потекла по голой груди младенца. Несколько капель упало в ждущий ее сосуд, закапало на пол.
Хрип превратился в бульканье, которое быстро смолкло.
Прозвучал гонг.
Женщина-волк поднесла сосуд Дэниелу.
– Пей! – приказал магистр.
Полный глубокого потрясения, Дэниел поднес к губам металлический край сосуда и почувствовал медный вкус теплой крови. Понимая, что на него смотрят десятки глаз, он сделал глоток и увидел, что магистр одобрительно кивнул:
– Шемхамфораш!
Раздался очередной удар гонга.
– Слава Сатане! – хором провозгласили собравшиеся.
Внезапно Дэниел почувствовал странный прилив силы. Вместе с ним пришло возбуждение такой мощи, которого он никогда в жизни не испытывал. Магистр кивнул, подбадривая его:
– Чувствуешь силу, Теутус? Чувствуешь ее?
Мальчик кивнул. Ему казалось, что он может взлететь.
– Испытай ее, Теутус. Ты выпил кровь, которая дает силу. Теперь в тебе вся сила мира. Отдай ей приказ, испытай ее.
Дэниел напрягся, опустил глаза, и когда снова поднял их на магистра, то голос у него обрел такую силу и звучность, что он сам удивился:
– О Господин мой Сатана! Я приказываю тебе лишить мою мать возможности складывать руки в молитве!
И еще раз ударил гонг. Дэниел почувствовал, как сила его слов унеслась далеко за стены храма.
Понедельник, 21 ноября 1994 года
Монти неподвижно застыла в кухне, стискивая рукоятку ножа. Она прислушивалась к каждому звуку, присматривалась к каждой тени за окном.
Наконец она услышала, как подъехала машина, как хлопнула ее дверца, а секундой позже увидела отблески фар в саду; но, лишь услышав потрескивание и голоса по рации двусторонней связи, она успокоилась и позволила себе расслабиться.
Прибыли два полисмена, один остался снаружи, а второй вместе с ней осмотрел весь дом, начав с ее спальни наверху. Он открыл вместительный викторианский гардероб, заглянул в него и снова запер. С козырька его фуражки все время сползали струйки дождя и скатывались по плотной синей куртке. Он сообщил Монти, что его имя – констебль Бренгвайн.
– Вы уверены, мэм, что сегодня не оставляли парадную дверь закрытой и не вышли через кухню?
– Во всяком случае, я совершенно уверена, что не засовывала кусок проволоки в замок парадной двери. – Она попыталась выдавить улыбку. – Я не Гудини.
Пропустив шутку мимо ушей, полицейский задумчиво посмотрел на нее:
– Это привычный прием профессиональных взломщиков. Они блокируют парадную дверь, чтобы их не застали врасплох, и оставляют открытым другой выход, чтобы быстро исчезнуть – в вашем случае через кухню. – Он кивнул на туалетный столик, заботливо прибранный Алисой. – Ничего не пропало?
– Насколько я успела увидеть, нет.
Рация захрипела, и чей-то голос успел бросить:
– Чарли-Виктор, прием… – после чего послышался треск статических разрядов.
Констебль Бренгвайн кивком дал понять, что приносит извинения, и нажал тумблер рации.
– Выехал к коттеджу «Фоксхолл». Нахожусь на месте. Конец связи.
– Спасибо, Чарли-Виктор.
Констебль Бренгвайн снова посмотрел на Монти:
– Должно быть, вы спугнули их прежде, чем они успели что-то похитить.
От этих слов к ней вернулись все страхи.
– У вас есть какой-то привычный распорядок дня? Уезжаете на работу и возвращаетесь домой в одно и то же время?
– За последние несколько месяцев он изменился… Я работала в Рединге, а теперь почти каждый день добираюсь до Лондона.
– В какое время вы возвращаетесь домой?
– Обычно между восемью и девятью часами.
– А сегодня вечером?
Она оцепенела:
– Пораньше… примерно в половине седьмого.
Полицейский кивнул:
– Этим все и объясняется. Вы в последнее время не замечали поблизости каких-то незнакомых машин? Может, они стояли на главной дороге?
– Нет.
– Может, вам стоит поговорить с офицером из отдела профилактики. Если вы позвоните в Главное управление в Рединге, вас соединят. Ваш дом стоит на отшибе, и при такой изолированности он очень уязвим.
– Это всего лишь маленький коттедж… и я не думаю, что он может представлять большой интерес для взломщика.
Подбирая слова, он долго смотрел на нее.
– Для вас, мэм, это всего лишь скромный коттедж, но для других людей может быть сущим дворцом.
Она грустно улыбнулась:
– Прошу прощения. Да, наверно, вы правы.
