Она подумала о памятной записке, которую доктор Линда Фармер послала Кроу, – Коннор показал ее на экране своего лэптопа: «У нас может быть и четвертая проблема с „Матерноксом“. Кингсли К. (миссис). Находится под наблюдением. Будем сообщать».
Ее охватил гнев. Ведь именно она убедила отца продаться «Бендикс Шер» – только потому, что верила в безупречную репутацию компании. Она продолжала верить в нее и не собиралась позволять, чтобы несколько гнилых яблок портили ее облик – и к тому же марали имя ее отца.
Пока еще у нее не было никаких доказательств. Но если анализы «Матернокса» окажутся сомнительными, она пойдет прямо к Рорке, решила Монти, и все ему выложит. И сделает это до того, как все расскажет Губерту Уэнтуорту, не дожидаясь, когда пресса начнет уничтожать компанию.
За несколько минут до восьми Монти вышла из лифта в просторный холл. Час пик уличного движения уже сходил на нет, и ей потребовалось не больше сорока минут, чтобы добраться до дома отца. У нее была еще одна причина, чтобы запоздать.
Последние пару дней Уинстон Смит отсутствовал на службе, и Монти надеялась, что уж сегодня-то вечером он появится; в этот час в холле мало кто показывается, и ей удастся снова переговорить с ним.
Она с удовольствием убедилась, что Уинстон в одиночестве сидит на своем месте, и мимо белого мраморного фонтана направилась к нему. Со времени их последней встречи он заметно похудел, лицо осунулось и приобрело совсем уж нездоровый цвет.
– Привет! – сказала она.
Он сдержанно кивнул ей. Обычно он вставал при встрече, но в этот раз остался сидеть.
– Добрый вечер, мисс Баннерман. – У него был подавленный и смущенный вид.
– С вами все в порядке? – спросила она. – Пару дней вас не было видно.
Белки его глаз потемнели, а в левом был виден след лопнувшего кровеносного сосуда.
– Говоря по правде, мисс, чувствовал я себя не очень хорошо. – Он высморкался.
– У вас не прошла простуда?
Он похлопал себя по животу:
– Нет… это здесь… боли в желудке. Несколько дней мучили.
– Но это не приступ аппендицита?
Он грустно улыбнулся:
– Нет, ничего подобного. Я был бы не против, чтобы его можно было вырезать, но доктор всего лишь дал мне пилюли, чтобы снять боль.
– Какой диагноз он поставил?
– Не знаю. Он почти ничего не говорил. – Уинстон, нервничая, посмотрел по сторонам и понизил голос: – Честно говоря, я думаю, тут что-то гораздо более серьезное, чем они могут сказать.
– Как давно у вас эти боли?
– Да уже года три.
Монти была потрясена.
– Кто ваш врач?
– Доктор Зелигман.
– Он ваш семейный врач?
– Ну… что-то вроде… он доктор от компании.
– Я и не знала, что есть такие.
– О да, он прекрасный человек. В подвальном этаже за водолечебницей у него клиника. Он всегда очень любезен. Все мы ходим к нему.
– Кто «все»?
– Все мы, сотрудники… которых используют как морских свинок… для испытаний лекарств.
Монти осмотрелась:
– Послушайте, мистер Смит, вы когда-нибудь посещали другого врача… чтобы выслушать еще одно мнение?
– За последние десять лет я был у самых разных докторов, мисс. Вы не поверите, сколько у меня хворей. Но самая худшая – это сыпь.
– Сыпь?
– Что-то вроде псориаза. Жуткий зуд по всему телу, и несколько дней я был в самом деле болен.
– И что говорили другие врачи?
Уинстон покачал головой:
– То же самое – ничего страшного! Это все мое воображение! Я был покрыт сыпью с головы до ног, у меня была температура тридцать девять и четыре, а они мне говорят – должно быть, я себе это все вообразил – психо… что-то там такое.
– Вы говорили им об испытаниях, которые на вас проводили?
– Ага.
– И вы поверили в их диагноз?
– Я не знал, во что мне верить, мисс. Я был у специалиста на Харли-стрит, и он сказал, что со мной все в порядке… кому верить?
Она в упор уставилась на него:
– Харли-стрит? Вы платили, чтобы попасть туда?
Уинстон покачал головой:
– Нет, платил «Бендикс». Когда я сказал доктору Зелигману, что хочу выслушать и другое мнение – ну, говоря по правде, это моя жена захотела, – он очень внимательно отнесся ко мне, договорился о приеме и обо всем прочем, а компания взяла на себя заботу о моих счетах. Даже сэр Нейл Рорке как-то остановился рядом со мной и спросил, как я себя чувствую. Я уверен, компания сделала для меня все, что могла. Но я знаю, что умираю, и я это вовсе не выдумал. Я умираю, но они не хотят мне об этом говорить.
Монти стояла, плотно сжав губы. Руки у нее были в карманах плаща, и она поняла, что подсознательно сжимает кулаки. Наконец она нашла нужные слова:
– У моего отца и у меня много знакомых медиков… мы могли бы попросить кого-то еще раз осмотреть вас.
– Я не хочу делать ничего, что огорчит доктора Зелигмана, – он всегда очень добр ко мне.
Монти видела, что на лице Уинстона отражается неподдельное доверие к своему доктору.
– Вечером я переговорю с отцом, – продолжала настаивать она.
– Ну ладно… вы очень любезная молодая леди.
