Мира взяла у обоих анализ крови. Шир продолжил с орфеянами, но на них жидкость не подействовала решительно никак, они только в недоумении переглядывались, и после десятого жука отказались продолжать. Би слопала жука целиком, и отключилась на целые сутки. Федя так и не вернулся. Мира наблюдала за реакцией группы. И только Шир получал реальное наслаждение; время от времени он выцеживал очередного жука, и с явным удовольствием что-то порыкивал на своём языке. После пробуждения Лев и Борис пребывали в восторге, бодро держались и рассказывали о сказочных снах и впечатлениях. Мира подтвердила обильную выработку серотонина в их организмах, и добавила, что Льву требуется тройная доза.
Ещё два вечера экспериментаторы давили жуков. К ним присоединились Федя и Мира. Лев с видом эксперта-нарколога выцеживал по десять жуков, и на время перестал прикладываться к фляжке. Наступал черёд Весты показывать "фокусы".
— Вообще мы не нуждаемся в каких-то стимуляторах, но у нас сохранилась традиция, связанная с чем-то наподобие религии давних времён, когда наша численность не позволяла достигнуть уровня разума, который сейчас избавляет нас от ложных убеждений. Я продемонстрирую этот ритуал, и рекомендую всем, кто хочет участвовать в эксперименте, прилечь на диваны. Добровольцы заняли комфортные положения, и тут Веста распалась на множество огоньков; они закружили, загудели и засверкали в невероятном танце огней, фейерверков, а после нескольких минут этой огненной феерии облепили каждого из лежачих и вонзили в их нервные окончания свои микроскопические жала. Мускулы подопытных утратили напряжение, от ритмичного жужжания и яда по телам разошлась волна наслаждения, и все впали в транс. Мира протестировала всех на биохимию. В этот раз орфеяне поддались воздействию, а Шир остался безразличен, стал чихать и кашлять, у него началась аллергия и он удалился в свою каюту.
Теперь, когда все вновь пришли в себя, орфеяне долго что-то мудрили у синтезатора пищи, затем водрузили посреди кают-компании конструкцию, похожую на земной кальян: в большом контейнере булькала какая-то жидкость, от него шли трубки, из которых надо было втягивать газ. Но это было только частью процедуры; они приглушили свет и включили какую-то волшебную мелодию. По мере того, как экспериментаторы насыщались газом, мелодия звучала всё энергичнее. В какой-то момент Федя не выдержал, вскочил, схватил Би и закружил с ней по комнате; орфеяне тоже стали выделывать какие-то па, подпрыгивали, отталкивались от стен и потолка, вытворяли что-то на грани акробатики; Мира, Борис и Лев тоже кружились в каком-то сиртаки. Дольше всех держался Шир. Но когда он встал и начал прыгать, включилась тревога, и по системе оповещения корабля раздался голос: "Внимание! Потеря стабилизации! Вероятность разгерметизации!". Все стали успокаивать Шира, но он разбрасывал всех по сторонам, и снова скакал и рычал, пока из бортовой вентиляции не пошёл усыпляющий газ. Все свались и уснули, а на следующий день решили больше не повторять этот эксперимент.
До прибытия на планету оставались около трёх суток. Пока никто не ощущал ни депрессии, ни упадка сил; вероятно, творческая деятельность не оставляла ни единого шанса.
Ещё один член экипажа, о котором, как может показаться, все забыли — ребёнок орфеян, вовсе не был обделён вниманием. Во время полёта родители старались не навязывать его остальным, и развлекали в каюте, и только во время приёмов пищи, да ещё иногда в спортзале за активными играми, можно было встретить спокойного мальчика. Больше всех с ним подружилась Би, она сама ещё в какой-то мере ощущала себя ребёнком, и любила играть с мальчиком, особенно когда родители были заняты экспериментами.
Чем ближе они приближались к планете, тем больше стали замечать апатию Кая. Он не хотел играть, чаще лежал, уставившись в одну точку, и на расспросы, что случилось, отвечал односложно, а то и вовсе молчал. Однажды Фея проснулась, услышав через переговорное устройство плач сына. Встревожившись, зашла в каюту: он спал, и только рыдания сотрясали тело. Фея разбудила его, взяла на руки, но он продолжал тихо плакать. Родители надеялись, что это лишь плохой сон, и остались с ним, но наутро Кай был так слаб, что не мог встать. Он лежал с полузакрытыми глазами, не отвечал на вопросы, а когда его кто-нибудь трогал, начинал плакать. Фея вызвала Миру и та стала готовить биоисследования.
Тем временем члены команды тщетно пытались заговорить с Каем; он не реагировал, и только когда Би стала напевать какую-то песню, немного расслабился, да ещё Феде удалось привлечь внимание, включив на планшете старые добрые мультфильмы 20-го века — с котом Леопольдом и Матроскиным. Лев мельком глянул на мальчика, и, прихлёбывая из своей фляжки, попросил всех пройти в свою каюту. Мира, просмотрев картину исследований, порекомендовала сделать пару уколов с витаминами и минералами, чтобы, по крайней мере, поддержать организм Кая.