– Да нет, – ответил тот, отвернул крышку у фляги и перевернул её в себя. Пил долго, потому как не торопился, выпил грамм сто пятьдесят, отдал со слезами великодушия на глазах флягу Лёхе, – похмелись.
Лёха взял флягу как бомбу, хлебанул… припал жадными губами настолько долго, сколько позволил уже похмелённый и оттого зорко следивший за ним дядя Гена. Потом он долго рассказывал, как решил вместо воды впервые в жизни налить водки с настойкой во флягу. Лёха с невыразимым наслаждением, упоением и благодарностью слушал. Потом беспричинно смеялись.
Посидели немного, похохотали, вспомнили, что пошли на охоту, поднялись и побрели дальше. Дядя Гена сразу, как силы и сознание пришли в норму, приказал:
– Про водку – молчок! Костику похмеляться вредно, моториста вообще убить мало!
– Мало, мало – поддакнул Лёха – сами будем потихоньку…
Здесь из кустов со стороны берега выпорхнула стайка куропаток. Дядя Гена мигом ружьё вскинул, раз! два!.. На землю шлёпнулось с двух выстрелов сразу три птичьи тушки.
– Быстро собрал! – кивнул дядя Гена Лёхе на кусты, где упала дичь.
– Ага! – сказал тот и тренированным сеттером побежал собирать пернатых.
Дядя Гена побрёл дальше берегом. Хотелось сейчас гуся подстрелить, да жирнючего, килограмм на восемь! Есть такие гуси? Чтобы этому сопляку у костра нос утереть, бросить тушу под ноги, сказать – вот каких гусей бить надо, недомерок! Жри! Глядишь, тогда и баба эта молодая… его девка, так?.. А что, девка? К нему же не переметнётся? Впрочем, когда есть станет нечего, то-о… За еду куплю! Есть все хотят. Размышляя, он вышел на изгиб протоки, повернул по ней, не оглядываясь – где там его Лёха, собрал ли дичь подстреленную? Повернул по протоке и за поворотом даже присел, словно дичь увидев… словно большую дичь увидев… словно самую желанную дичь увидев… там стояла Еся со своей острогой и, не двигаясь, смотрела в воду. Еся так и была опять: с голыми ногами, на бёдрах платок – красота, а не картина!
Еся увидела рыбу у самого берега широкой заводи протоки. Мелководье здесь было похоже на некоторый залив от реки, который упирался в низкий, но обрывистый берег, река, скорее всего, подмывала тысячу лет этот берег, он и оборвался. На уровне колен над водой висел мох и кусты карликовой берёзки, так весь берег и шёл, пока не уходил из залива к течению. Еся стояла уже возле рыбины, которая то ли не видела её, то ли видела, да понимала рыбьими мозгами, что уходить надо опять-таки через человека, может, так обойдётся? Но «так» не обошлось… Еся плавно, почти незаметно подняла острогу, тело её не двигалось, лишь руки, нежные девичьи руки невидимо стали перемещаться вверх, стали заходить куда-то за её затылок, и, когда прикрученный нож на древке оказался над водой, когда руки девушки достигли апогея в замахе, острога стремительно и мгновенно рванулась вниз… Нож резанул по воде, оставив всплеск, тут же острога, прошив рыбину, вонзилась в мягкий ил, хвост щокура несколько раз мотанулся по сторонам, взбаламутив речной песок… Еся с силой ткнула острогу ещё глубже в землю, потом резко выдернула её из воды, и на берег вылетел серебристый представитель сиговых пород, килограмма на полтора весом.
– Браво, браво! – раздалось на берегу, прямо перед ней. Еся так увлеклась подводной охотой, что не заметила, как из тальника вышли дядя Гена и его друг Лёха. Дядя Гена держал своё ружьё в правой руке, в то же время хлопая по ней левой ладонью, вроде как аплодировал. Лёха стоял за ним прямо за левым плечом и тоже пытался аплодировать, с той разницей, что в руках у него были три тушки куропаток.
– Крас-сиво! – сказал дядя Гена, – А главное, какой видок! Амазонка с копьём! Обожаю воинственных женщин. Но! – поднял он ружьё, словно собираясь клич издать, – Воинственной женщине просто необходим воинственный мужчина! Кстати, тут вот курочек пострелял… угостить? У меня моторист… – он оглянулся и добавил тихо, – собака… – тут же громче, – прекрасно готовит курочек. Мы приглашаем Вас, девушка, в нашу скромную обитель. А?
– Спасибо, мы как-нибудь сами, – ответила сразу Еся, глянула, далеко ли её одежда на берегу?
– Да? – сказал очень нехорошим голосом дядя Гена, – А вот у нас тут с Лёхой вопрос такой: вот там, – он стволом указал на её полуобнажённые бёдра, – там, под платочком, есть что-нибудь? А?
Здесь дядя Гена рассмеялся, Лёха ему помог.
– Не ваше дело, – сказала Еся ещё более грубо, острогу вытащила из воды, показав хищный нож.
– Эт-то аргумент, – усмехнулся дядя Гена, – мы-то конечно, в Вас, барышня, стрелять не будем, пальнёшь, так ведь кожу попортишь, как потом?.. Ну да-с… – дядя Гена оглянулся, хотел в воду зайти, но не хотел свои берцы мочить кожаные. Глянул назад на Лёху, приказал:
– Ну-ка, достань мне сюда эту сучку!
Лёха бросил куропаток на землю, отвернул свои рыбацкие сапоги и уже шагнул вводу, как Еся, выставив нож на древке ровно ему в живот, предупредила негромко, но очень уверенно:
– Даже и не думай, засажу по самую рукоять! Будешь потом, как этот щокур, хвостом дёргать!
– Гена? – обернулся к другу тот, – Она дурная, пришьёт.
