Стоял июнь, полярное лето с весенней холодной температурой, почва вокруг строящегося дома была вся разъезжена тракторами и автомобилями. Сплошная грязь, жижа. Не успели рабочие внизу и оглянуться, как услышали оглушающий русский мат, а за этим матом увидели, как с крыши пятого этажа летит двухметровый лом, а за ним татарин Камиль Мухамедшин…
Лом воткнулся в грязь почти на полметра, тут же прямо на лом наткнулся Камиль Мухамедшин, прошил лом до самой земли и остался лежать лицом в грязи. Люди вначале онемели, потом бросились к Камилю и здесь услышали:
– Лом выдерните! Встать не могу.
Лом выдернули, глянули и удивились везучести человека: страшное орудие убийства пропороло ему всю зимнюю строительную куртку, вместе с внутренней поддёвочкой и прочей одеждой, сбоку, лишь оцарапав кожу, но погасив скорость падения с такой высоты. Больше ничего. Лом выдернули, Камиль взял его в руки, вздохнул, сказал:
– Опять на пятый тащиться. Всю робу разорвал!
И пошёл работать дальше.
Воткнулся этот лом ровно перед начальником строительства Тимофеем Сергеевичем Прониным, страдающим сердечной недостаточностью. Прилетел за ним Камиль так быстро, что начальник и моргнуть не успел. Снимали Мухамедшина с лома тоже в присутствии остекленевшего начальника строительства. Через минут пять, когда он пришёл в себя и понял, что произошло у него на строительной площадке, сразу отправил Камиля в медпункт, сам ушёл домой, напился и ночью умер.
У Тимофея Сергеевича Пронина остались: взрослый сын, супруга и красивая, хорошо обставленная трёхкомнатная квартира в Воркуте, в центре города. Супруга уже пару лет как жила в кооперативе под Вологдой, на похороны, конечно, приехала, поревела-поревела, да и уехала обратно на юг – хозяйство. Звала с собой сына да не дозвалась. Остался в городе сын Пронина, Никита, один. Парню было двадцать шесть, человек взрослый, правда, холостой. Работал Никита обычным журналистом обычной городской газеты, не имея образования… то есть вообще без какого-либо высшего образования, тем самым опровергая ту самую установку, что для такой профессии необходимо хоть какое «высшее». И в самом деле, к примеру, если у Вас высшее сантехническое, или высшее геологическое, вы и в самом деле будете лучше репортажи писать? Смешно. Дело журналистское всегда хлопотное, но славное: знакомство со всякими представителями власти, органов правопорядка.
С шестнадцати лет Никита зачем-то вбил себе в голову, что хочет стать кинодраматургом. Поступал во ВГИК на драматургию в семнадцать лет, потом на следующий год, потом поступил в областной университет на филологический. Проучился там один год и опять укатил в Москву в свой ВГИК. Во ВГИК он, в который раз, экзамены благополучно провалил, потому остался без учёбы, вернулся в город и устроился работать журналистом. Устроился – слишком просто сказано. Без образования сначала два месяца доказывал, что умеет писать. Главный редактор, правда, и после первого репортажа понял, что парень пишет лучше многих журналистов «профи», но марку выдерживал до конца. После двух месяцев испытательного срока коллектив его принял как родного.
В областном университете, на филфаке, Никита учился вместе со своими друзьями из Воркуты: с девушкой по имени Ольга Петрова и девушкой по имени Таня Вирчак, а ещё был друг Андрей Дьяков, ну и всякие прочие, прочие. Все были студентами, часто собирались вместе по всяким праздникам, влюблялись друг в друга, потом разлюблялись, но учиться продолжали. И только один Никита вдруг сорвался в Москву… да пролетел мимо, как говорится. Потому так получилось, что через пять лет все его друзья стали дипломированными специалистами, а он… журналистом, выдержавшим испытательный срок.
Всё было бы ничего, если бы этот Никита не был безумно, просто бешено влюблён в одну из девушек – Таню Вирчак. Г оды шли, они были далеко друг от друга, да и друг с другом никогда ничего не имели, что спрашивать? Просто парень любил безумно девчонку-студентку. Она это видела, но, как и всякая барышня, ждала признания, признание запаздывало, время ушло, ВГИК подкрался незаметно, вместе с летом, время ехать на экзамены, а признания не случилось.
