– Наш индустриально-педагогический факультет, там готовили учителей труда, – Кирилл Эдуардович торжествующе смотрел на свою студентку.
– Вас не проведешь! – она смешно сморщила нос. – Тоже здесь подрабатывали?
– Здесь учились друзья. А жилой дом рядом видите?
– У вас там жила подружка?
– Нет, – засмеялся Кирилл Эдуардович, – промахнулись! Этот дом был нашим кафе, где на лестницах между этажами мы закусывали вино плавлеными сырками. В плохую погоду альтернативы почти не было.
Они шли очень близко, на сбившемся шаге иногда касаясь друг друга. И в эти моменты по телу каждого из них проносились электрические импульсы, запускавшие какие-то перемены в клетках всего тела, но в этом ни за что нельзя было признаваться.
– А Усачёвский рынок почти не изменился, – Кирилл Эдуардович издалека заметил его характерную крышу, – по крайней мере внешне. Вы знаете, где там продаются грецкие орехи?
– Понятия не имею, – Аня пожала плечами. – Но мы сейчас найдём!
На прилавках живописными горками лежали красные помидоры, жёлтые груши, разноцветные яблоки. Вдалеке виднелись ряды с домашними колбасами, салом, большими кусками рубленого мяса. Аппетитными запахами проникали в ноздри квашеная капуста, маринованные грибы, черемша, а когда они дошли до пряностей, то перец, корица, гвоздика, смешавшись в один терпкий аромат, перебили все остальные запахи.
Купив зиру для Аниного папы и двести граммов грецких орехов для улучшения работы преподавательского мозга, они остановились перед прилавком, над которым сосульками висела виноградная чурчхела. Кирилл Эдуардович купил себе и Ане по южному лакомству.
– Классная вещь! – Аня тут же откусила кусочек и на ходу пережёвывала застывшие в виноградном соке орехи. – Попробуйте!
И Кирилл Эдуардович, который не собирался пока есть свою чурчхелу, засунул её в рот.
Они вышли на улицу, и теперь нужно было что-то решать. И Кирилл Эдуардович понимал, что, жуя свою чурчхелу, Аня ждёт этого решения именно от него. Ещё недавно отношения со своей студенткой казались Кириллу Эдуардовичу совершенно невозможными, но теперь происходившие в его жизни события с лёгкостью разбивали все скучные правила на предчувствия радостных перемен. И он с хрустом оторвал зубами кусок чурчхелы:
– Наверное, вам это покажется странным, но Усачёвский рынок для меня тоже часть нашего университета. Это как Большой Сочи, в который, кроме самого Сочи, входит и Адлер, и Хоста, и Дагомыс, или большой Париж с его пригородами. Моя студенческая жизнь, она протекала ведь не только в самом здании, но и здесь вокруг, – Кирилл Эдуардович развёл руками, словно объединяя пространство вокруг их университета. – И Пироговки, и парк Мандельштама, и Комсомольский проспект, и Фрунзенская набережная, и Парк Культуры, и Лужники – всё это тоже было нашими университетами.
Аня смотрела на Кирилла Эдуардовича и думала, что это очень созвучно с её собственными ощущениями. Все эти районы вокруг здания альма-матер за время учёбы стали родными. Она гуляла здесь с подругами, целовалась с мальчиками, пила кофе в небольших кофейнях, прогуливая скучные лекции, и пиво из бутылок на ступеньках Дворца молодёжи. Каталась на взятом в прокат велосипеде по Фрунзенской набережной. Это был и её мир, в котором она повзрослела. И он навсегда останется с ней, что бы ни случилось в будущей жизни. Аня стояла рядом с этим мужчиной и чувствовала, что сейчас они находятся в едином измерении, которое уже включает в себя не только общую привязанность к университету.
– А вы бывали когда-нибудь в Новодевичьем монастыре? – услышала она голос Кирилла Эдуардовича. – Он тоже часть нашего университетского пространства.
Аня была, конечно, в знаменитом Новодевичьем. Правда, всего один раз и не очень долго, но ей так захотелось пойти туда вместе с ним, что она с удовольствием соврала:
– К сожалению, только мимо проезжала.
– Так, может быть, заглянем?
– Думаете? – Аня должна была немного посомневаться.
– Теперь ваша очередь решать…
От рынка до монастыря было совсем недалеко, но они шли медленно, словно растягивая отведённое судьбой общее время, и заполняли его бессовестно пустыми словами, в которых почти не было смысла, только одно на двоих удивительное настроение.
Пройдя под надвратной церковью, они очутились внутри монастырских стен и как будто перенеслись в другую эпоху. Казалось, что здесь стихли не только шумные звуки города, но и движение самой жизни. Говорить расхотелось.
Людей было мало. Несколько женщин стояли у ступеней храма, вдалеке прошёл священнослужитель в традиционном чёрном одеянии. Кирилл Эдуардович тихонько подглядывал за Аней. Девушка смотрела по сторонам и её серьёзное лицо изнутри светилось улыбкой, которую мог заметить только влюблённый мужчина.
– Такое впечатление, что здесь много веков ничего не менялось, – негромко сказала Аня. – Те же красно-белые стены, те же деревья, тот же ветер. – С колокольни послышались протяжные звуки. – Тот же колокольный звон.
Они остановились, подняли головы вверх.