– На самом деле это только иллюзия, – сказал Кирилл Эдуардович. – Эта обитель пережила столько событий и перемен, что хватило бы на историю маленького европейского княжества. Здесь избрали на царство Бориса Годунова, в смутное время пировали поляки, солдаты Наполеона хотели сжечь, да не сумели.
– А еще здесь держали опальную сестру Петра Первого царевну Софью, – подсказала Аня.
– И не только её. Много знатных женщин здесь томилось. Любая жизнь, даже такая с виду размеренная, без перемен невозможна. Но здесь есть одна хитрость…
– Какая хитрость?
– Я бы сказал, божественная.
– Ну это естественно, мы же в монастыре.
– Нет, она касается не только церковной жизни. Мироздание умудряется обновляться, даже когда кажется, что оно остаётся неизменным.
Аня внимательно смотрела на Кирилла Эдуардовича. Он наклонился, подобрал с земли яркий, жёлто-красный кленовый лист и пошёл по дорожке.
– Этот монастырь внешне почти не изменился за последние триста лет. Перемены внутри стен происходили значительно медленнее, чем за их периметром. Но за эти столетия сменилось немало человеческих поколений: одни умирали, другие рождались. И каждый раз новое сознание, впервые увидев те же самые стены, храмы, колокольню, услышав пение птиц и звон колоколов, ощутив ветер на своём лице, искренне поражалось своим грандиозным открытиям. Оставаясь почти неизменным Новодевичий, как и Вселенная вокруг нас, всегда открывались заново каждому, кто впервые сюда приходил. Эти удивительные обновления постоянно происходят на фоне разных декораций, которые расставлены кем-то не только вокруг, но и внутри нас. Влюблённый в вашу подругу Григорий разве первым узнал это щемящее влечение к другому человеку? Тысячи раз уже оно описано великими поэтами, писателями, которые его испытали, насладились, разочаровались… Но разве для Григория влюблённость потеряла свою свежесть и неповторимость? И не важно даже, будет она взаимной или нет. Главное, что это чувство меняет его собственную жизнь. А когда наше сознание начинает увядать, утрачивает девственность восприятия, то мудрая божественная природа обновляет зрителей, участников этого фантастического зрелища, хотя вокруг, – Кирилл Эдуардович кивнул в сторону высоких монастырских стен, – почти ничего и не меняется.
– Как этот кленовый лист?
– И лист, и небо, и солнце, прикосновение моря и вкус еды.
– Но мир вокруг тоже постепенно меняется. Атмосфера наполняется углекислым газом, некоторые горы потихоньку растут, другие стареют и разрушаются. Материки и моря медленно меняют свои очертания.
– Конечно, любая материя просто обязана меняться, чтобы жить. Но циклы обновлений разные, часто несравнимые с человеческой жизнью, поэтому иногда далёкие звёзды кажутся вечными. Нам вообще многое в нашей жизни кажется, и часто эти иллюзии не самое плохое, что у нас есть.
– Какая-то вселенская шарада, – улыбнулась Аня.
– Которую мы всё пытаемся разгадать, но, наверное, так никогда и не разгадаем.
– А почему мы с вами увидели сегодня именно Лилю Брик? – неожиданно спросила Аня.
– Я не знаю, – покачал головой Кирилл Эдуардович. – Она училась на женских курсах, когда наше здание ещё не было построено. Наверное, она бывала в нём позже или просто проходила мимо. Странно, что её увидели только мы.
– Может быть, дело в чувствах? – предположила Аня. – В неё был влюблен поэт, а мы всё-таки филологи.
– Ну тогда её должен был увидеть только я, – улыбнулся Кирилл Эдуардович и отпустил кленовый лист, который спланировал к земле.
– Говорят, она тоже была к нему неравнодушна, – Аня чуть двинула носом в сторону. Милая привычка, которую давно подметил Кирилл Эдуардович. – Я не могу забыть, как она прошла совсем рядом, как улыбнулась! Я понимаю, что это только фантом, но я же видела!
– Иногда сознание видит больше, чем позволено органам чувств.
С каждой минутой они становились всё ближе друг к другу, и казалось, что их сознания, ещё оставаясь в собственных головах, готовились слиться в какое-то единое существо, и появление Лили Брик было только предвестником этого нового состояния.
Они обогнули храм и подошли к старому некрополю. Каменные надгробья возвышались над землёй, напоминая о неизбежной смене человеческих впечатлений от одних и тех же декораций.
– А знаете, чья это могила? – Кирилл Эдуардович показал на чёрный обелиск.
Аня не знала, но сделала несколько шагов к памятнику, остановилась и прочитала старославянские буквы.
– Денис Давыдов. Тот самый? – она повернулась к Кириллу Эдуардовичу.
– Да! Поэт, гусар, герой войны 1812 года.
– Вот кто хлебнул впечатлений у жизни!
– Даже не сомневаюсь!
– Но теперь он только один из них, – Аня показала на памятники. – Смерть всех выравнивает, останавливает перемены.
– Большинство религий утверждают, что и после смерти равноправия нет. Одни попадают в рай и обретают неземную радость, другие бесконечно страдают в аду. Но любое продолжение обязательно должно сохранить не только неравенство, но и какие-то изменения, происходящие на его основе. Без этого нет движения, а значит, и жизни.