– Вы совсем не верите в равноправие? Даже в загробном мире?
– Я и в загробный мир-то не очень верю, – грустно улыбнулся Кирилл Эдуардович. – А юношеские мечты о стерилизованной справедливости я давно уже перерос.
– Переросли?
– Когда-то всеобщее равенство и мне казалось важнейшей целью человеческого существования, но чем внимательнее я наблюдал, тем больше убеждался в том, что это невозможно, а часто даже вредно. Нельзя нарезать справедливость равными ломтями и раздать каждому по двести граммов. Любые попытки выстроить исключительно объективные политические, экономические или бытовые формулы всегда кончались провалом. Справедливость – понятие блуждающее, фантомное, а не статическое, и живёт она по своим, нечеловеческим правилам. А кроме того, каждый из нас, что бы он ни говорил вслух, часто именно себя считает центром мировой истины и в силу своих возможностей старается распространить её на всех вокруг. Рано или поздно это внутреннее ощущение собственного превосходства приводит к резонансу интересов и разрушению любой системы. Но само по себе вечное человеческое стремление к справедливости является постоянным источником изменений, необходимых для движения. И не важно, что часто оно не приводит к желаемой цели. Между прочим, – Кирилл Эдуардович сменил интонацию и плутовато посмотрел на Аню, – различия приносят не только обиды и разочарования.
– Неужели?
– Конечно! Например, наше фундаментальное неравноправие – это мужчины и женщины.
– Так вы женоненавистник?
– Неужели похож?
– Как раз нет! – рассмеялась Аня. – Скорее наоборот.
– Что значит «наоборот»? – Кирилл Эдуардович состроил на лице комическую обиду.
– Мизогинисты так на женщин не смотрят.
– А как я смотрю?
– Очень по-мужски. Да бросьте, Кирилл Эдуардович! Мы же с вами договорились, что я давно не ребёнок.
Они вышли из Новодевичьего и повернули в сторону Комсомольского проспекта. Уже темнело и вокруг начинали зажигаться уличные фонари, несправедливо заслонявшие своим электрическим светом звёзды, о существовании которых человек, всю жизнь проживший в большом городе, мог и не догадаться.
– Я ужасно хочу есть, – как будто случайно произнес Кирилл Эдуардович.
– Предпочитаете пасту или ризотто?
– Не обязательно. Я почти всеяден. А почему вы вспомнили про итальянские блюда?
– Ну как же! Знаменитый режиссёр предпочитает итальянское вино, а значит, и макарошки наверняка уплетает.
Она так произнесла это «макарошки», что по телу Кирилла Эдуардовича побежали мурашки.
– Надеюсь, вы не считаете этого зазнавшегося господина моей точной копией?
– Не считаю, но, думаю, запахи итальянской кухни вам приятны. Или я не права?
– Правы, правы. Я действительно испытываю слабость ко многому «итальянскому». – Он поправил ремень сумки на плече. – А вообще режиссёру сегодня пришлось нелегко. И молодой любовницей его упрекнули, и растратой пригрозили.
– Но вы же цените сильных соперников. – Аня шла рядом, улыбалась, но не собиралась догадываться о приглашении на ужин. Она пойдёт пить с ним вино, только если он пригласит напрямую, без всяких своих хитрых намёков.
Город погрузился в темноту, подсвеченную огнями, и от этого казался незнакомым и таинственным. Они много говорили и шли наугад, но Кирилл Эдуардович знал, что метров через пятьсот, как раз по их стороне проспекта, давно прижился уютный итальянский ресторанчик, в котором подают и пасту, и ризотто, и пиццу из дровяной печи, и замечательное вино.
Знала про этот ресторан и Аня. Она надеялась, что, проходя мимо него, Кирилл Эдуардович не удержится от приглашения, на которое она, немного посомневавшись, согласится.
– Смотрите, – Кирилл Эдуардович показал на светящуюся вывеску, – неужели итальянский ресторан?
– Где? – Аня вертела очаровательной головкой в разные стороны.
– Да вот же, – Кирилл Эдуардович вытянул руку, – впереди, слева.
– Итальянская тема нас сегодня преследует!
– Придется повиноваться! Давайте зайдем, съедим что-нибудь? Вы никуда не торопитесь?
– А сколько времени?
Он посмотрел на часы.
– Начало седьмого.
– Наверное, уже нет.
Они заняли маленький столик у самого окна, через которое заглядывал вечерний проспект вместе со своими домами, деревьями, фонарями, машинами и пешеходами. Аня заказала салат с рукколой, Кирилл Эдуардович пасту с креветками. Он очень проголодался, но наедаться при ней казалось как-то неудобно. Официант принёс по бокалу прохладного белого вина. Аня взяла его за тонкую стеклянную ножку, подняла и вопросительно взглянула на Кирилла Эдуардовича.
– Признаюсь, сегодня вы меня удивили, – сказал он. – Не ожидал от вас такой уверенности и…
– Взрослости, – подсказала Аня и слегка дёрнула носом. – Не хотелось вас разочаровывать.
Они выпили вина. Аня подцепила на вилку маленькую красную помидорку.
– А что вы там говорили про гендерное неравенство?
– Я думал, вы уже забыли. – Кирилл Эдуардович поставил бокал на стол.
– Как же про такое можно забыть!
– Я говорил, что неравенство необязательно разочарование. У мужчин и женщин немало различий, но разве мы не получаем от этого наслаждение?
– Да вы хитрец! Превратили неравноправие в преимущество.