И он тихо, не ища жалости, рассказал ей всю историю. Что они с Уной не могли иметь детей. Они прошли всевозможные проверки. А лечение бесплодия тогда было не таким, как сейчас. Ничто не помогало. К тому же было время, когда все больше и больше девушек, забеременевших вне брака, все-таки рожали детей и оставляли их себе, и хотя это было, конечно, прекрасно и правильно, но означало, что детишек для тех, кто хотел бы их усыновить, оставалось немного. Однако социальные службы всегда были готовы помочь и находили детей под опеку. Но вас предупреждали, что ребенок в вашей семье находится временно. Вы должны были понимать, что будете заботиться о нем, пока не станет возможным вернуть его родителям. В семье Шоны были проблемы. Ее родители приехали из Дублина в западную часть страны, чтобы начать все заново, но у них ничего не получилось. Ее мать и там нашла поставщиков и дилеров, как в Дублине, и во многом для нее все стало еще хуже, потому что теперь не было рядом большой семьи, к которой можно обратиться за помощью. А отец Шоны вовсе не был надежной опорой. Бирнам отдали малышку Шону, которой было три с половиной года. Ее братьев и сестер забрали родственники. Бирны любили ее, они и мечтать не могли о таком чудесном ребенке. Они рассказывали Шоне о ее биологических матери и отце. Но те казались ей некими смутными фигурами, людьми куда менее реальными и интересными, чем Златовласка или ослик сборщика торфа из тех сказок, что ей рассказывали. Годы текли. Шона пошла в школу, у нее появилось множество друзей.
– Карри и Бебе, – тихо произнесла Шона, припоминая.
И она отлично училась.
– Ты сидел со мной часами и объяснял мне. Я никогда не была очень умной, и Карри с Бебе тоже, и мои сестры в других домах… Я хорошо училась только потому, что ты тратил на меня много времени, все объяснял и объяснял…
– Ты помнишь? – Бирн был доволен.
– Кое-что, да.
Подошел официант с первым блюдом. Они замолчали, чтобы улыбнуться ему и поблагодарить, а когда он удалился, продолжили. Бирн рассказывал о походах по магазинам, как они частенько выходили, намереваясь купить зимнее пальто для Уны или пару ботинок для него самого, а вместо этого покупали понравившуюся им вещь для Шоны.
– Я не пытаюсь сказать, сколько мы тратили, словно хочу услышать слова благодарности. Денег у нас было много. Я просто хочу, чтобы ты знала: ты всегда была центром нашей жизни, и ни одно решение, которое мы принимали – от того, какие кукурузные хлопья купить, до того, куда ехать на каникулы, – не принималось без мысли о тебе. Я не ищу благодарности. Нам хотелось сделать как можно больше… Мне всего лишь хочется, чтобы ты знала, какая огромная дыра осталась в нашей жизни, когда тебе пришлось уйти.
В тот год они собирались поехать с ней в Лондон, чтобы посетить Музей истории науки.
– Я не знала, – сказала Шона. – Я там никогда не была.
– Это должно было стать сюрпризом. Ну и понятно, что, когда тебе пришлось вернуться к родителям, мы не стали тебе говорить.
– Джеймс, а я действительно должна была к ним вернуться?
– Ох, Шона, да! И нам сказали: лучшее, что мы могли бы сделать для тебя, так это не плакать и не твердить, что будем скучать по тебе. Нам объяснили: ты должна вернуться в родную семью и даже без наших слез это может быть трудно после десяти лет, а потому мы набрались сил и держались, делая вид, будто это отличная новость.
– А я думала… я всегда думала, что вы рады были избавиться от меня, – невыразительно произнесла Шона.
– Ох, Шона, детка, ты не могла так думать! Ты же не всерьез?
– А что еще могло прийти мне в голову? Ни единого письма. Я ждала каждый день. Вы оба так любили писать письма разным людям! Я и поверить не могла, что вы не напишете мне.
– Нам велели не делать этого, чтобы не расстраивать тебя.
– Я не могла расстроиться сильнее, чем уже расстроилась. Я снова и снова вспоминала тот день. Никаких слез, когда я уходила. Я плакала. Помню, я твердила, что хочу остаться, а вы стояли, как два камня, и повторяли: это хорошо для всех нас и я должна сказать своей матери и сестрам, что очень рада их видеть снова.
– Я тебе расскажу о том дне, потом ты расскажешь… Машина уехала, мы смотрели ей вслед. Ты даже не оглянулась.
– Я слишком ненавидела вас за то, что вы отдали меня.
