Вдруг он встал на колени и отчаянно залаял. Предметом его ненависти стал собственный автомобиль. Он наскакивал на него рывками, словно кто-то держал его за поводок. Сбиваясь с шага, он на четвереньках кружил рядом, бросался вперед, вытянув руки, царапал краску.
— До смерти изведу нечистую силу, — по-щенячьи лаял он на машину. — Самая глупая в мире газель. Вставай! Поскакали! Разлеглась здесь, как дома.
Народ вокруг смеялся, думая, что Пронькин дурачится.
Одна лишь Катерина была внимательна и задумчива. Она видела, что рана на его голове пропала, волосы вдруг стали блестящими, золотистыми, как копна соломы. Пронькин стремительно выздоравливал, кожа, на зависть любой моднице, становилась прозрачной, мраморной.
Кажется, Вера тоже поняла, что у Кати с Андро все получилось. Даже не сдержалась от слез.
Вера привыкла в жизни всего добиваться своими силами. В противоположность праздным и удачливым, она никогда не предавалась мечтам и практически всё тащила на своих женских плечах. Грязное отметала, принимала только чистое и законопослушное. Знала всему цену и дорожила достигнутым. Это было крайне тяжело и сложно, настолько, что по ночам выла, а днем прятала опухшие глаза под солнцезащитными очками. И даже Верина железобетонная вера в успех буксовала при виде отчаянных попыток подруги найти снадобье для Романа.
Веру патологическая любовь Кати больше пугала, чем позволяла поверить в успех. Но Катя, как хорошая ученица, продиралась сквозь гранит науки, двигалась грозно и настойчиво, неся в душе образ любимого — его незаметные движения, голос, серые глаза, черный цвет волос — он был её богом, а она его богиней, которой удалось невозможное.
Они втроем вернулись к магазину, около которого уже толпился народ.
— Вер, молоко есть?
— А сметана 20 %?
— Хлеб…будет?
— Бабоньки, — Вера распахнула двери магазина. — Все вчерашнее. Сегодня привоза не будет.
Пока Вера отоваривала покупателей, Катя с Андро незаметно проскользнули в подсобку.
В помещении стоял привычный полумрак. Фрамуга на улицу была приоткрыта. Стало слышно, как далеко в лесу закуковала кукушка. Ей сменил дятел. «Надо поспать» — подумала Катя. — Рокот людей и леса усыплял, как колыбельная песня.
Роман лежал под одеялом так же неподвижно. Выделялись только выступы грудной клетки и стопы ног, а все остальное — как ровная пустыня, в которой была спрятана его сущность, руки, ноги, стройное тело. Еще в эти очертания было вложено сердце, раньше отзывчивое, рвущееся в будущее, теперь — стихшее и неслышное.
Катя медлила, понимала, что он пока принадлежит ей. Воображение рисовало теплые объятия, восход солнца на берегу моря, катание на лошадях, прыжки в пучину с огромного утеса, граненые стаканы с душистым вином, томление губ. А еще ожидание ответных чувств, думала Катя, прижимая снадобье к груди.
Андро топтался сзади, ожидая её действий.
— Ты чего застряла? — торопил он.
— Не могу, — честно призналась она. — Сейчас он выздоровеет и снова пропадет.
— Я не понимаю, — терялся Андро и был недоволен. — Ты с ума сошла? Напои его снадобьем. — Он потянулся забрать у нее бутылку, а она сжалась в комок, как ребенок, у которого плохие ребята отбирают игрушку.
Катя тихо захныкала.
— Не дам, не хочу.
— Зачем тогда все это? Зачем потратили столько сил и натворили столько бед? Ради чего? — вглядывался в ее глаза Андро и внутри себя штудировал инструкцию женского поведения, которая была в нем заложена. В ней описывались подобные случаи. «Такие характерные поступки, — учила инструкция, — необходимо воспринимать не как сознательное поведение, а как факт неадекватного проявления женской природы, которая самой женщиной контролироваться не может. И поэтому любые действия, приводящие к скорейшему прекращению истерики, должны восприниматься как абсолютно верные». — Неужели ты позволишь ему умереть?
— Я умру с ним! — Вдруг она резко к нему повернулась и стала настойчиво шептать. — Похороните меня вместе с ним, там мы будем только вдвоем.
«Женщине это свойственно, но это ненормально, — подсказала инструкция».
А Катя уже шла к двери, видимо, намереваясь исчезнуть. Навстречу вышла Вера.
— Ну что? Что? — вытягивала она шею, пытаясь увидеть Романа живым и невредимым.
— Она отказывается его спасать, — недовольно сообщил Андро.
— Чо за фигня! — опупела Вера.
— Вер, ну прости, — прижала Катя к груди бутылку со снадобьем. — Я ведь не могу без него.
— Дай сюда! — стала выкручивать из ее рук бутылку. — Нафига мне здесь труп. Не хочешь поить, забирай нафиг.
Катя сопротивлялась и плаксиво отнекивалась.
— Ну Верочка, куда я его? Мне ж домой нельзя. Что я скажу Василию?
— Это твои проблемы.
Вере все-таки удалось отобрать снадобье и теперь она шла к Роману, одновременно откупоривая бутылку.
— Ну пожалуйста, — Катя упала на колени и поползла за Верой. — Ну пожалуйста, дай минуту! — Она хватила руку Романа прижала к губам. — Пожалу-с-ста…
