Ни говоря ни слова, 317-ый сжал жену в объятиях, а она из последних сил сдерживалась, чтобы не расплакаться. Непонятно, что было сильнее: наслаждение сорока семью плагами (секундами) счастья, обволакивающим теплом их тел, или ощущение безграничной радости от своего благополучного возвращения домой.
Пока Акумуляр-317 пугал людей, собравшихся около дома Вениамина Петровича Сидорова, Катерина с Андро, как очумелые, растворяли зелье в воде. Они уже расплескали восемьдесят девять ведер, но до изготовления заветного лечебного снадобья необходимо было поднять еще одиннадцать.
Андро одной рукой крутил колодезную ручку, наматывая на вал мокрые звенья цепи, второй хватал порхающее ведро, ставил на сруб.
— Это какое? — путалась в подсчетах Катерина и держала наготове стакан зелья.
— Девяностое, — отвечал Андро и смотрел, как брызнувшая из ведра вода растекалась по его куртке, брюкам. Он уже был с ног до головы мокрым, но, в отличие от Катерины, холода не чувствовал.
Екатерина же, наоборот, дрожала всем телом, зуб на зуб не попадал. Земля вокруг колодца была влажной и склизкой, Катерина часто оступалась, бухалась коленом в грязь, плечом ударялась о деревянный сруб. Сруб был настолько древний, что тайну его происхождения родители Екатерины давно унесли с собой в могилу.
Бух! Загрохотала цепь, уносясь в пасть колодца вслед за ведром.
Где-то за домом громко разговаривали люди. Видимо, спасали Пронькина. За него можно было не переживать, раз за дело взялась Вера. Она стояла около опрокинутой машины, полуоблокотившись на капот, словно позировала фотографам и разговаривала по телефону, пытаясь вызвать манипулятор. Пронькин сидел на земле и дрожащими руками старался причесать влажные от крови волосы.
— Ты как? — суетилась около него костлявая женщина с бородавками на лбу. В пожелтевших зубах она держала папироску, щурилась от лезшего в глаза дыма, склонившись к Пронькину и выпустив ему в лицо струйку дыма изо рта и носа, она силилась разглядеть на его голове рану. Рядом топтались еще пара человек, — толклись просто из интереса.
— Сколько? — орала в телефон Вера. — Да за такие деньги можно землю поднять… ну вот, это другой разговор, записывайте адрес: село Крувазье, улица имени Космонавта Павлова, дом Кати, да ежкин кот, да откуда я знаю номер, он один здесь такой, убитый весь…Матфеевна! — окликнула Вера старушку, которая ошивалась рядом с Пронькиным, — какой у Кати дом?
— Ну, если у меня шестой, а еёшнй третий по счету… значит, наверное, второй, — не выпуская папироски, ответила та.
— Ты можешь толком сказать? — разозлилась Вера на старушку.
— Кажи: дом два…
— Тебе скорую вызвать? — присела рядом с Пронькиным Вера.
— Не н-н-надо…
Честно говоря, Пронькину легче было умереть. Он чувствовал себя убитым, смятым, растерзанным по многим причинам: угробил машину, товар, доверие. Блин, как он сейчас будет выкручиваться. Да не, лучше сдохнуть, думал он и продолжал расчесывать волосы, словно собирался лечь в гроб красивым и ухоженным.
— Попробуй только сдохнуть, — пригрозила ему пальцем Вера, — Я тебя из-под земли достану. Кто мне будет возмещать убытки?
Пронькин верил и знал, что она действительно не даст уйти спокойно.
— Лучше принеси веревку, — попросил он и протер расческу о штаны. — Ох, мамочка, влетел по полной.
Он видел, как через обвалившийся забор осторожно переступала женщина, боясь напороться на ржавый гвоздь, острие гнилухи. Следом шел Вениамин Петрович (Андро), доски под ним превращались в труху, словно по ним проехался бульдозер. Женщина, преодолев препятствие, уже было прошла мимо, но вдруг остановилась, словно получила укол сострадания, склонилась к Пронькину. Кажется, он её узнал — Ленкина учителка, видел однажды на школьном собрании.
Учителка смотрела на него пожирающим взглядом, как змея на мышь. Исходящая от неё жуть пронзала насквозь, словно выворачивала внутренности.
— Чего это? — испугался Пронькин, елозя задом, отодвинулся. — Решила добить окончательно?
— У меня есть снадобье, — сказала она и показала небольшую бутылочку. — Враз вылечит.
Пронькин кивнул. «Враз» его очень устраивало.
— Не обманешь?
— Я — нет, — задумчиво ответила женщина. — Но у тебя может быть внутренняя непреодолимость.
— Че-е-го? Какая непреодолимость? Запор, что ли?
— И он тоже, — вздохнула женщина и налила в пробку снадобья. — Рискнешь? Учти, ты первый.
— А, была не была, — тревожно буркнул он и, перекрестившись, быстро выпил.
Катерина боялась думать о будущем. Её охватило отчаяние, когда прошло несколько минут, а она так и не заметила никаких изменений в Пронькине. Так же сидел, прислонившись спиной к машине, а вокруг кучковался народ, который расходился от дома Сидоровых по своим дворам.
В какой-то момент Пронькин неодобрительно улыбнулся и насмешливо высказался:
— Не смотри так, будто у меня от твоего снадобья рога повылазили. — И вдруг принялся шептать несуразицу. — Ёйны…! Амальгама присуха!.. Потрох всевышнего!.. Бабья сиська!..
