В нем бушует так много эмоций, что охотнику едва удается сохранять видимое спокойствие, вместо того, чтобы броситься осматривать ребенка, а после пойти разбираться с глуповатыми подростками.
— Я тоже напал на них. Я поджег одному куртку, а второму руку. А девочке, которая пыталась выстрелить в меня, взорвал лук, — немного самодовольно сообщает маг, жутко напоминая кого-то очень и очень знакомого Алеку.
— Молодец, — усмехается охотник. — Так и надо было сделать, чтобы знали, с кем связываться, — возможно, это не совсем правильно, но Алек не может удержаться и не похвалить этого смышленого ребенка. — Тебя же не ранили? Ты в порядке? — поспешно добавляет он.
Макс отрицательно качает головой, слезы проходят, и теперь в его взгляде плещется только гордость.
Алеку хочется смеяться. Очаровательный ребенок.
— Ладно, раз уж ты в порядке, скажи мне, что ты делаешь тут один? Где твой папа? — наконец задает он насущный вопрос и старается не показывать того, насколько волнительно для него ожидание ответа.
Макс вновь хмурится и отводит взгляд в сторону, и этот жест настолько знакомый, что подозрения Алека растут с каждой секундой.
— Я сбежал из дому, — наконец признается он, продолжая смотреть куда-то в сторону. — Мы поссорились.
И, хотя еще совсем недавно ситуация совсем не предрасполагала к веселью, Алек не может сдержать смешка. Макс стоит, сердито скрестив руки на груди, и, услышав этот звук, резко переводит на него взгляд, выпячивая нижнюю губу.
— Почему ты смеешься? — спрашивает он.
Алек пытается сдержать улыбку, но с треском проваливается. Почему-то теперь он твердо уверен в том, кто отец этого ребенка, а также в том, что тот самый отец сейчас сходит с ума, потеряв его.
— Я тоже сбегал из дому, когда был в твоем возрасте, — шёпотом сообщает Алек ему эту тайну, и глаза ребенка загораются интересом.
— Расскажи мне, — требует он, и Алек уже в открытую смеется.
— Хорошо, но только при условии, что мы прямо сейчас пойдем к тебе домой и ты помиришься с папой, идет? — хитро спрашивает Алек, уверенный в своей победе.
И он не ошибается.
Они идут быстрым шагом, Алек крепко держит Макса за руку, и ребенок, заговорившись, и не пытается возражать. Он рассказывает, и задает вопросы, и с интересом слушает истории самого Алека, и вновь спрашивает, и для Алека это чувствуется настолько нужным, правильным, привычным, что он позволяет себе забыться и просто наслаждаться такой неожиданной компанией.
Довольно скоро они останавливаются у уютного двухэтажного дома, незнакомого Алеку, и Макс робко останавливается, крепко вцепившись в руку Алека.
— Он будет злиться, — шепчет ребенок, немного подрагивая.
— Он волнуется за тебя, — отвечает ему Алек. — Не бойся, если хочешь, я зайду с тобой, — предлагает он неожиданно для себя.
— Да! — оживленно вскрикивает Макс, все так же не намереваясь отпускать руку Алека.
Охотник глубоко вздыхает и нервно проводит свободной рукой по волосам, думая о том, что он волнуется даже больше Макса, и эта смесь предвкушения и надежды заставляет его сердце биться намного чаще положенного.
Боясь передумать, Алек уверенно ведет Макса к двери и громко стучит в нее три раза. Едва он успевает убрать руку, как дверь открывается, и на пороге показывается встревоженный, встрепанный Магнус. Его лоб испещрен неглубокими морщинками, майка надета наизнанку, на лице нет и следа макияжа, а пальцы крепко сжимают телефон.
— Макс! Ради ангела, я так перепугался, — только и успевает вскрикнуть он, тут же бросаясь вперед и подхватывая ребенка на руки.
— Папа, — жалобно отвечает мальчик, утыкаясь ему в шею. — Папа, прости меня, я не должен был убегать, — хнычет он, и слезы все-таки начинают литься из его глаз.
— Все хорошо, все хорошо, малыш, — ласково произносит Магнус, крепко обнимая ребенка, успокаивающе поглаживая его по спине.
Они направляются внутрь дома, и Магнус присаживается на диван, успокаивая расчувствовавшегося ребенка, а Алек стоит на пороге, борясь с самим собой, и в итоге безжалостно проигрывает и проходит вслед за ними, тихо прикрывая за собой дверь.
Магнус, кажется, только сейчас обращает на него внимание, и удивленно вскидывает брови, заметив ангельские руны.
Алек неловко останавливается посреди гостиной, но потом решает, что уже поздно стесняться, и усаживается на другой конец дивана. Магнус ничего не говорит насчет этого, продолжая бормотать сыну на ухо успокаивающие слова, и Алек с умилением смотрит на картину, пытаясь подавить внезапно возникшую ревность и желание присоединиться к ним.
Макс успокаивается и поворачивает голову, замечая Алека.
