— Если настоящая любовь — это как у Мориса и Артемиды, то нахуй надо, — пробормотала Бесник.
— И это не любовь, это отношения короля и народа. Один ебёт всех до разрыва кишок, а его за это любят тихо и нежно, потому что он якобы часть них. Но родина и народ — это не жопа короля. Поэтому я ебал в рот любое из королевств и государств. Даже, извини меня, твоё родное, которое послало тебя нахуй сюда, хотя ради него ты бросила родной городок и семью. Папашку там, мать, братиков-сестричек, если были. Ну, я-то не пойму, своей семьи у меня не было, но когда меня оставили цыгане, это было очень больно, да. И было бы из-за чего: ты ж людей от резни спасла. Но государству нужны не люди, им нужны стада послушных овец…
Бесник, которая шла чуть впереди и держала голову опущенной, засопела. Гектор нагнулся вперёд, чтобы посмотреть, и увидел, что по её щекам катятся слёзы.
— Ну-ну-ну, слезами короля не порешаешь, постой-ка! — Он достал из кармана не совсем чистый кружевной платок, развернул к себе Бесник и промокнул наиболее чистым из углов мокрые следы на её лице. — Так-то лучше. Если это увидят твои люди, то решат, что ты недостаточно сильный мужчина. Благо не все люди дальновидны и при этом умеют думать головой, а не головкой.
— Grazie[1], — впервые после разборки с игроками сказала ему Бесник. Они некоторое время стояли молча, пока вокруг сгущались сумерки.
— И что такое эта… твоя… — Слова застряли в горле, она резко выдохнула и опустила голову. Гектор не отрываясь смотрел на неё. — Mamma Mia, какая пошлость… Эта… il vero amore[2].
Гектор сделал вид, что не понял, а затем изобразил осознание.
— А, это! Ну, если хочешь, я могу показать.
Он медленно наклонился, поднëс руки к еë лицу и нежно коснулся всеми шестью пальцами рук обветренной, слишком грубой для девушки кожи, но всё же куда более мягкой, чем его собственная, изрезанная морской солью, песком, пылью, саблями, исколотая сеном, истёртая дешёвой тканью.
Какой же он неотёсанный, потрёпанный, разлохмаченный, и как много ещё чистого, нежного, первозданного ещё осталось в ней…
Его губы разомкнулись.
Бестник замерла, точно загипнотизированная. Он уже чувствовал, как еë дыхание касается его лица. До губ девушки оставались десятые дюйма…
— Блядь, не надо!
Бесник неожиданно и резко толкнула его в грудь и со всех ног побежала вниз по улице.
Гектор, хитро улыбаясь, смотрел ей вслед.
— Что ж, придётся приступить без прелюдий сразу к делу, — сказал он себе.
— Твоя любимая не явилась?
Морис сильно отощал за последнюю неделю, щёки у него впали, глаза ушли в глубь черепа. Его привязанность к Артемиде точно высосала из него всю жизнь. Точнее, точно Артемида сама высосала из него жизнь вместе с семенем за те многие разы, когда он лежал распростёртым на песке, или ощущал давление всепроникающей морской глубины, или стонал, привязанный за руки к пальме или деревянному столбу возле причала. Впрочем, в тот самый последний раз Артемида не рассчитала силу сжатия челюстей. Наверное, поэтому она завербовала ещё и Чайника, эту маленькую актинию, что погибла, не успев как следует раскинуть щупальца.
Он не мог понять, что уже больше не интересен ей. А она уже поняла, что у неё будет сколько угодно таких, как он, потому что способность, передававшаяся в их клане, может поставить всех сушеходов на колени.
Морис не замечал кроткое существо за своей спиной, по хрупкой спине которого мельничными жерновами прокатилась безжалостная жизнь, где место под солнцем завоёвывали хитрые и сильные, и почти всегда это были мужчины.
Или очень ловкие и жесткие девушки вроде Кристины. Или преданные и отважные, как Бесник. Хотя вряд ли, ведь Бесник добрая, а такие в итоге сметаются прочь злыми.
Марта не такая. Марта простая. Таких, как она, тысячи — дешёвых, на пару раз.
Неожиданно Морис встал и направился в сторону пристани. Марта некоторое время семенила за ним, но, видя, что он игнорирует её вопросы и возгласы, отстала.
Больше она его не видела. Так и осталась в Порт-о-Пренсе, пока её месяц спустя вместе со многими другими не смело волной русалочьей атаки.
Все русалки, что смогли выжить после катастрофы, которая и привела к возникновению их подводной цивилизации, могли издавать звуки в очень широком диапазоне частот: ультразвук для общения и инфразвук для отпугивания. Те, кто оказался нем и глух, не смогли найти свою стаю и умерли. Жизнь русалок на своей ранней стадии была полна страданий в чуждой среде, все силы направлялись на то, чтобы выжить. Зато сейчас… сейчас они могут вернуть себе то, что их народ в незапамятные времена потерял.
Голос Анасисов обуславливал особое строение связок и гортани, а также диафрагмы, позволяющее генерировать низкочастотный инфразвук, вызывающий сильное раздражение, ухудшение самочувствия и смерть. Но не все Анасисы обладали голосом: комбинация генов не определяла полностью возможность крикнуть так, чтобы кровь шла из ушей. Необходимо было развивать определённые группы мышц.
