Пьер тоже с каждым днем все более отчетливо понимал – женился он зря. Первое очарование девушкой, столь непохожей ни на него, ни на его окружение и тем более на бывшую его семью, постепенно сменялось нарастающим раздражением. Пьер понял, что ему нравятся веселые, озорные, бойкие и крепкие девушки, твердо стоящие на ногах. Его бесила медлительность, манерность, тревожность и нервозность Адели. А уж после рождения дочки, когда она превратилась в замороженное полено, Пьер почувствовал отвращение к ней. Его страшно выводило из себя то, что она совершенно не следит за дочерью. И хотя Пьер был весьма равнодушен к ребенку, он все же хотел, чтобы все у них было, как у людей. Он пытался вразумить жену по-серьезному, но она лишь смотрела на него и молчала.
Дровишек в огонь распалявшегося отчуждения добавлял месье де Бриссак. Тесть пил ежедневно. Пьер перестал обращать на это внимание, если последствия от возлияний никак его не касались. Обычно месье де Бриссак околачивался по местным барам со своим бывшим слугой и часто оставался ночевать у него. Или тихо прокрадывался домой. Когда он узнал, что картины проданы, попытался устроить скандал. Но Пьер осадил его, сказав, что если тот не хочет попасть в дом престарелых, а того хуже умалишенных, пусть ведет себя посдержаннее и радуется, что его картины пошли на благое дело, а не были проданы за копейки и пропиты в ближайшем кабаке. И пусть примет во внимание, что это не они, а он, Пьер, оказал честь их жалкой разорившейся семейке, когда женился на Адели, потому что ее, малахольную, анемичную селедку, никто бы не взял замуж с таким папашей и таким приданым. Теперь де Бриссак обсуждал это только втихаря с дочерью, которая беседу не поддерживала, или со своим слугой Бо. С Пьером же он предпочитал не общаться.
Мари росла такая же худая и замкнутая, как мать. Но это, пожалуй, было единственное сходство. В ней все же проявилась отцовская крепость, и волосы у нее были темные. Она была упертая и серьезная, ничего не боялась и росла совершенно не по-детски самостоятельной. Пьер, возможно, даже полюбил бы дочь, если бы не ее полнейшая отстраненность от него. Нет, она не скандалила, ничего не просила, не огрызалась, как большинство обычных детей. Просто молча делала то, что он ей говорил. Кстати, к матери она тоже не испытывала особенных чувств, но все же как могла следила за ней и помогала. С каждым годом Адель все больше уходила в себя. Может быть, этому способствовало и лечение, назначенное психиатром. Как-то, когда Мари не исполнилось и года, Пьер отвел Адель к врачу, слишком странным казалось ему поведение жены. Та не сопротивлялась и прописанные таблетки принимала аккуратно по расписанию. Иногда в ней даже мелькали какие-то проблески жизни, и она принималась за дочь и за хозяйство, но все заканчивалось разбитой посудой, испорченными продуктами и пригоревшими сковородками.
