— Её можно попытаться понять, — пошёл Чимин за мной на маты, возвращая в руку боевую палку. — Считается неприличным в людных местах совершать не только это, но и, допустим, есть. Во многих странах до последних лет считалось верхом невоспитанности идти по улице и жевать что-то. Причина очень проста и очевидна. Демонстрация того, что у тебя имеется, вызывает зависть и ненависть у тех, кто этого не имеет. С давних пор у всех был разный достаток и социальный статус, и объедаться в общественном месте, где кто-то мог быть голоден, кто-то держал пост по религиозным причинам и избегал соблазнов, а кто-то и вовсе не мог позволить себе купить еду, считалось позорным. Потому для каждого занятия и отводилось специальное место, для еды — харчевня, для спорта — стадионы, ведь сколько людей со слабым здоровьем чувствуют себя ущербными, глядя на мощных атлетов? Приличия — это не пустые слова, Чонён, это забота и внимание к окружающим, сочувствие к слабым. Потому и ценится в адекватных обществах воспитание больше, чем образование. Образовываются, чтобы улучшать свою жизнь, воспитываются, чтобы не портить её окружающим.
— То есть, поцелуем я вызывала зависть идущих мимо девчонок и парней, у которых не было половинки?
— Именно. Где-то шла вдова, которая вспомнила любимого покойного мужа и ощутила, что ей уже его не целовать вот так, где-то прошёл брошенный парень, которому изменила возлюбленная, а где-то шёл некрасивый подросток, который никому не нравится. Все они, глядя на это, испытают страдания, как и голодный, глядящий через витрину ресторана на аппетитно лопающего десять блюд богача. И это я ещё не затрагиваю стеснения, здорового смущения, должного присутствовать в людях по отношению к интимным моментам своей жизни.
— Ладно, я поняла, больше постараюсь так не делать, учитель нравственности Чимин.
— Я? Ни разу. Я за себя волнуюсь, я за тобой слежу, а я парень свободный и здоровый, — он подмигнул мне, вставая в позицию готовности, — так что зависть и страдания не минуют никого.
У Чжунэ с отцом два дня были какие-то переговоры с компаньонами, торговые сделки и заседания директоров, поэтому в наших свиданиях произошла передышка. Но из-за появившейся мнительности она не шла на пользу отношениям. Я сопоставляла факты и события, и приходила к выводу, что меня хотят использовать, чтобы подкрасться к Намджуну. Кем бы ни был мой зять, какой бы информацией ни владел и кого бы из друзей ни защищал, я знала, что он был хорошим человеком, он был моей семьёй, он любил Чжихё, а она — его. И я не имела права подвергать их опасности только потому, что мне нравится какой-то парень, и я хочу с ним переспать. Нет любви такой величины, которая бы заставила меня рискнуть жизнью сестры и её счастьем. Мне стало вновь одиноко, тоскливо и страшно. Если найдётся хоть какое-то подтверждение тому, что Чжунэ не влюблен в меня, а только делает вид ради достижения корыстных целей, я сразу же порву с ним. Пока не поздно, пока я ещё могу без него обходиться. Могу ли? Возможно, Чимин прав, и лучшая проверка — разлука. Не только проверить его, но и себя саму.
Что же я чувствовала к Чжунэ? При мысли о том, что он со мной неискренен, я ощущала горечь и обиду. Боль? На грани. Это была почти она. Я не хотела знать, как и любая другая девушка, что я не нравлюсь сама по себе, а от меня всего лишь что-то нужно. Но что было нужно мне от Чжунэ? Секс? Нет, что-то большее. Но никак не связанное с деньгами. Мне нужен был он, полностью, какой есть — не надо сильных исправлений, лишь бы не врал. Мне даже нравились некоторые наши ссоры, они заводили и добавляли в кровь адреналин, тем любопытнее было на следующий день, кто из нас сорвётся и напишет первым? Получалось почти поровну. Под моё категоричное мировоззрение и определившиеся вкусы, не менявшиеся годами, подходил его прогибающийся в мелочах характер. Если я чего-то не хотела, меня нельзя было переубедить, никаким образом, я жуткая упрямица, а Чжунэ разводил руками и шёл на поводу. Зато он был собственник и окружал меня бесконечными требованиями не подпускать к себе других парней, он пытался диктовать мне правила поведения, но из этого и рождались маленькие скандалы. Неужели это всё наигранное и иллюзорное? Нужно было бы подготовить себя к любому исходу, но как? Подготовить — это смириться с мыслью, что человек предатель и лжец, а как же продолжать целовать и обнимать лжеца и подлеца? Для этого и самой нужно быть притворщицей, а я таким талантом не обладала, хитрила я плохо, мне проще рубануть и всё.
В дверь позвонили и я, очнувшаяся над тетрадкой с домашним заданием, где ещё не появилось ни строчки, поднялась со стула. Время не позднее, но гостей я не ждала. Подойдя к двери, я посмотрела в глазок. На площадке стоял Чжинён. Чего это его нелёгкая принесла? Я открыла.
— Как ты это назвала? Немецкая горничная, — улыбнулся он, перешагивая через порог и распаковывая одноразовые резиновые перчатки. — Я тебе мешать не буду, уберусь и уйду, — заметил он карандаш в моей руке. — Иди, учись.
