— Озабоченный, — привычно обозвалась я.
— Только с тобой.
— А после?
— Что — после?
— Когда получишь своё, перестанешь таким быть?
— Да как я могу знать, что я тогда почувствую?!
— А мне нужно, чтобы знал! — превозмогая себя, оттолкнула я Чжунэ и спрыгнула с парапета. У меня разве что аппендикс не задёргался от его ширинки, трущейся о мои шорты, все остальные органы женской репродуктивной системы сжались и дрожали. Ощущение одновременно приятное и изводящее, от которого хочется избавиться. Но в таких ощущениях не бывает обратного хода, тут надо идти до конца, до высшей точки, через которую приходит расслабление и облегчение.
— Чонён, что ж ты за зараза такая… — прошипел он, пошагав за мной, направившейся к машине.
— Прививочная, — бросила я через плечо, — знаешь такую? Маленькая зараза, содержащаяся в вакцине, чтобы выработать иммунитет в организме к какой-то болезни.
— И от чего ты меня прививаешь?
— От пресыщенности. От скуки. От лени. От узколобости и отсутствия воображения.
— Это я-то узколобый? — догнал меня Чжунэ. — Поехали ко мне, я тебе такое воображение продемонстрирую…
— Что и требовалось доказать — узколобый, — пожала я плечами, — опять кровать, опять всё о кровати.
— Не самая бесполезная платформа, между прочим.
— Как в Кинг-Кроссе девять и три четверти?[37] Я попаду в сказку?
— На конец никто не жаловался, — самоуверенно повёл бровью Чжунэ. Я остановилась и взяла его за руку. Мне срочно нужно было удовлетворить потребность хоть в каком-то прикосновении. Я тоже завелась в хорошем смысле.
— Чжунэ, мы с тобой едва две недели вместе. Я до сих пор не знаю тебя хорошо, не знаю, постоянный ты или нет, честный или нет, надёжный или нет. И такие вещи узнаются не со слов самого человека, а из наблюдений за его поступками, а поступки раскрываются со временем. Дай мне время, пожалуйста. Дай нам с тобой время, ведь нет ничего проще, по сути, чем переспать. Посмотри на нас, не спать — гораздо сложнее, так попытайся максимально продлить это время… Хотя бы… хотя бы до моих каникул, ладно? — кажется, сдалась я, обозначив крайнюю точку своего упорства. Чжунэ посмотрел мне в глаза и, сверкнув взбудоражено и хмельно своими, поцеловал среди толпы.
Июнь кончился. Как летний месяц. Тот, кто ассоциировался у меня с июнем, оставался рядом, перейдя со мной в июль, первым днём которого и была эта суббота. А в воскресенье мы поругались. По телефону. Началось всё со звонка Джуниора, пригласившего меня к ним на обед. Я долго не соглашалась, но согласилась, и с удовольствием провела время в кругу его семьи. Родители его меня хорошо знали, как и я их, всегда тепло принимали. Мама Чжинёна накормила меня до отвала, упаковав на дорожку ещё поесть на потом. Мы с Джуниором вышли пройтись, встретили Югёма с Сондже, захватили их с собой и пошли топтаться привычными маршрутами. Как раз в эти минуты зазвонил Чжунэ, а я, растерявшись и по-прежнему не зная, как сообщить друзьям о наших отношениях, сбросила его и настрочила сообщение, что гуляю с друзьями. В ответ посыпались претензии, чтобы я прекращала расхаживать с другими мужиками, я наорала восклицательными знаками о своих правах, Чжунэ пытался намекать на оскорбительные эпитеты, я обиделась, он тоже.
