Я была среди них самой младшей, и чувствовала себя не совсем в своей тарелке, поэтому, вопреки своим же пристрастиям и привычкам, была инициатором походов на танцпол, куда утягивала за собой Чжунэ. Мне проще было подрыгаться под музыку, чем искать общие темы с малознакомыми людьми. Чжунэ то и дело пытался поцеловать меня во время танцев, но я уворачивалась, как могла, не в силах забыть о словах Чимина. Такая толпа народа вокруг, откуда мне знать, нет ли среди них его? Или ещё кого-нибудь из друзей Намджуна?
Начавшееся выступление прижало всех к сцене. Там появились заявленные исполнители, молодёжь начала бурно отрываться, и мы с Чжунэ, замешанные в это всё, тоже поддались волне, подхватили эмоции публики, запрыгали и даже подпевали кое-чему из звучавшего со сцены. Ажиотаж поднялся лихой; духота, грохот и толкотня — ничего не пугало и не смущало. Я чувствовала спиной грудь Чжунэ, не дававшую никому меня пихать и стеснять, я могла в любой момент откинуть голову и положить её ему на плечо. В небольшом перерыве мы выпили в баре по коктейлю, он что-то с ромом, я мартини с соком, который давно думала попробовать. Я не собиралась напиваться, но один коктейль очень вписывался в настроение вечера. Жарче было некуда, но теперь жар пошёл и изнутри, кожа увлажнилась от пота, но здесь все были такие, промокшие, подвыпившие, довольные и громкие. Ничем не хуже зрителей на соревнованиях, тот же кураж, азарт, ожидания какого-то апогея, только если при наблюдении за игрой всё зависит от игроков, то в таких местах кульминация зависела от каждого. Кто как хотел, тот так и направлял свою ночь. Меня пока что направляли крепкие руки Чжунэ, и я была не против. Ощущать их на своей талии, ощущать прикосновение его губ к затылку, закрывать глаза и сквозь сотни запахов улавливать аромат его одного, близкий, соблазнительный и привораживающий.
После выступления я выпила ещё один мартини, холодный и утоляющий жажду. От него тело потянуло на приключения, хотелось размазаться по Чжунэ. Я вполне ещё соображала, но накопившиеся желания давали о себе знать. В одном из закоулков клуба мы начали целоваться, и прерваться не могли очень долго. Ладони Чжунэ стискивали мои бока, бёдра, прижимали к себе, вжимали в себя, как показывают в горячих латинских клипах, постоянно преподносящих картины страсти в полутёмной, сине-зелёной комнате, в которой ярко выделяются бронзовые, красноватые обнаженные тела. Я тоже ощущала себя какой-то раскалено-красной, нагой, несмотря на то, что была в штанах и футболке. Едва вырвавшись от поцелуя, я взяла запястье Чжунэ и развернула на нём к себе циферблат часов. Перевалило за два часа!
— Сестра дома? — пытаясь вернуть здравомыслие, спросил Чжунэ. Я должна была немедленно солгать и сказать, что да, она дома, и мне уже срочно, не откладывая стоит нестись к себе. Но я не смогла обмануть:
— Нет, я сегодня одна ночую. — Нет, я не хотела обманывать. Я хотела, чтобы Чжунэ узнал, что мне сегодня всё можно. Он глубоко вдохнул и задержал дыхание, будто впитывая в себя ту ответственность, которая последует за решением, каким оно будет? Он сомневается? Или боится, что с моей стороны опять начнутся отговорки? Чжунэ хрипато, тихо выдохнул мне в лицо:
— Поедешь ко мне? — По позвоночнику прошёл разряд. Я сглотнула ком в горле. Говорят, что иногда у девушек ноги раздвигаются сами — в эту минуту у меня было именно такое состояние. Я хотела обхватить ими Чжунэ и впихнуть в себя. Судя по его глазам, он желал того же самого.
— Поехали, — сказала я, вспомнив по пути к выходу об отринутом кружевном белье и засмеявшись, но не объяснив причину смеха вслух.
Попрощаться с друзьями, забрать свой пиджак, допить выпивку в стакане — Чжунэ забыл всё. Но ничего из этого не могло иметь серьёзных последствий: друзья поймут, этой летней ночью было жарко и без пиджака, а найти спиртное можно и в других местах. А я сама-то ничего не забыла? Стыд, совесть? Во мне бурлило какое-то предвкушение, я рисовала перед собой смутные картины того, к чему мы неслись на матовом «порше», смеясь и вворачивая музыку погромче. Это снова были «Imagine dragons», и мы, открывшие каждый своё окно, ловя сильнейшие потоки ветра прямо в лица, нестройно подпевали им, я с акцентом, а Чжунэ на безупречном английском:
— Айм сорри фо эврифинг, о эврифинг айв дан!.. О, ай шат шат шат э хол фру эври сингл финг вэт ай лав! — С восторгом и распирающей радостью в груди орала я почти с той же громкостью, что магнитола, и строчки песни перемешивались с весёлым хохотом. Мои недлинные волосы не лезли в глаза и рот, их не нужно было отбрасывать и убирать, как иным девицам. Я не любила большую скорость, но сейчас она пьянила, как и плавно выветривающийся из меня мартини. Жизнь била ключом, я совершала что-то смелое, что-то новое для себя, я захлёбывалась счастьем, протягивая руку и чувствуя, как её берёт в свою Чжунэ. Беззаботность и молодость, удивительное начало чего-то, наметившееся открытие.
